– Кого-то, кто работает в театре?
– Предположим, она разыскивала человека, имеющего отношение к миру кулис, но не знала, в каком театре его искать…
– А найдя, купила билет?
– Чем не версия?
– И вы полагаете, человек, которого она разыскивала, ее и убил?
– Вовсе не обязательно, но он может знать того, кто это сделал, или хотя бы причину, по которой Дорофееву могли убить. Вы проверяли, действительно ли она посещала представление тем вечером?
– Нет, но это легко сделать в кассе: там есть камера, и кассирша может вспомнить Дорофееву, если показать ей ее фотку… Но вдруг она купила билет в другой театральной кассе?
– Это вряд ли, Антон: если приобретаешь билет в обычной театральной кассе где-то в городе, там есть наценка. С учетом высокой стоимости смею предположить, что Дорофеева не стала бы переплачивать. Кроме того, насколько мне известно, спектакли в Музыкальном театре часто идут с аншлагами, поэтому мало какие билеты продаются в других кассах, да еще и незадолго до представления. Есть, конечно, возможность купить билет онлайн, но интуиция подсказывает мне, что Дорофеева вряд ли так поступила.
– Если, как вы говорите, билеты достать нелегко, то у нее был шанс сделать это прямо перед началом представления, – перебил Аллу Шеин. – Если, предположим, кто-то сдал свой или…
– Да-да, вы правы! – не дослушав, воскликнула Алла. – В таком случае кассирша, скорее всего, вспомнит Дорофееву. Если она приобрела билет, значит, присутствовала в зале, и, если нам повезет, мы сможем выяснить, встречалась ли она с кем-то, скажем, в антракте или после спектакля… Что ж, неплохой результат!
– А у вас есть что-то?
– Раньше я считала, что не так уж и много, но теперь все изменилось!
– В смысле?
– Я о гриме, в котором нашли Дорофееву.
Что, какой-то особенный грим? Мне казалось…
– Да, я тоже так думала, но, оказывается, он отличается по химическому составу, а наш грим еще и из ограниченной партии!
– Это эксперты раскопали?
– Точно! Такой грим не продают в розницу, и в Питере его закупили четыре театра, включая Музыкальный!
Позвонив в театр, Лера узнала, когда начинается репетиция. Она предполагала, что Кирилл не захочет с ней говорить, но все же хотела попытаться: в деле об убийстве Дианы были факты и события, прояснить которые мог только он.
Однако существовала и другая причина, по которой Лере хотелось вновь увидеться с артистом: она чувствовала себя виноватой за то, что приказала его задержать, за допрос, который, по сути, не принес результатов, но самое главное – за то, что по-прежнему продолжала его подозревать.
С другой стороны, какая, к черту, разница, что Кирилл о ней думает: ее дело – раскрыть убийство, а не делать ему приятное! Лера не сомневалась, что если Третьяков и вправду убил Диану, то сделал он это не из-за денег – не такой он человек. Должна существовать другая причина, и ей необходимо до нее докопаться… Если, конечно, он виновен. Логинов обладал неплохой интуицией, и его уверенность в том, что Кирилл – убийца, заставляла Леру сомневаться в собственных суждениях и выводах.
На данный момент точно было известно лишь то, что Диана и Кирилл находились в театре в одно и то же время, так как же могло случиться, что они не встретились? Или все-таки встретились, но он отказывается это признавать. Почему, если не потому, что убил Кочакидзе?
Она вошла в зал в разгар репетиции. На сцене стояли Третьяков и его партнер Иван Жуков, декламировавший:
Садовник посадил две пальмы,
Но вырастил всего одну;
Вторая ж, не хочу быть грубым,
Не пальмой выросла, но дубом,
И пробковым притом!
Третьяков отвечал:
Да ну? Две дочери у старика,
Но Ниса – пальма, а Финею
Дубиной я назвать посмею.
Учена Ниса и тонка,
Красноречива и умна.
Финея – дурочка, к тому же
Невежественна, неуклюжа…
Однако именно она
Уже просватана. Что, чудо?[4]
Кирилл открыл было рот, чтобы продолжить, но тут заметил Леру и запнулся.
– Ну что такое опять?! – воскликнул крошечный мужчина в очках, вскакивая на ноги – Лера вспомнила, что это режиссер постановки Геннадий Крюков. – Мы уже два часа не можем продвинуться дальше этой несчастной сцены!
Сидящий рядом с ним ассистент попытался схватить его за рукав, успокаивая, но тот вырвался и подскочил к сцене.
– Ну почему все идет не так?! – возопил он, воздев руки к потолку. – С тех пор как Диана умерла, ничего не выходит, а у нас сроки горят… И Анна, как всегда, опаздывает! Вот где она шляется?!
– Вы у меня спрашиваете? – удивился Кирилл.
– Так тебе же все про баб известно, верно?
– Ну, знаете…
Третьяков бросил на пол распечатанную пьесу, которую держал в руках, и, спрыгнув в зал, ринулся к выходу.
– Кира, погоди! – крикнул Жуков вслед коллеге. – Ну, Геннадий Федорович!
– Вернется, куда он денется! – отмахнулся режиссер. – Водички глотнет и успокоится… Или чего покрепче. А меня гораздо больше интересует, где Анна! Вы ей позвонили?
Женщина, сидящая в первом ряду, подняла руку с телефоном и потрясла им.
– Звоню, Геннадий Федорович, звоню – не снимает трубку, – ответила она. – Если Анечка за рулем, то не ответит…
– А гарнитура, спрашивается, на что?! – продолжал бушевать режиссер. – С мужиками своими болтать она, значит, за рулем может, а на рабочий звонок ответить – нет?! И почему посторонние в зале?!
Лера поспешила ретироваться и направилась к гримерным: она надеялась, что Кирилл, как и предсказывал режиссер, не ушел домой. Он делил гримерку с другим артистом, именитым Александром Алехиным. Алехин приближался к своему семидесятилетию, однако умудрился сохранить поджарую фигуру, благодаря чему до сих пор играл мужчин среднего возраста, и весьма убедительно! Лера ни разу не видела его на сцене, зато в сериалах сколько угодно. Постучав в дверь, она не стала дожидаться приглашения и вошла. Кирилл сидел на стуле перед зеркалом. Увидев ее в отражении, он сделал каменное лицо.
– Мы можем поговорить? – спросила Лера.
Третьяков не ответил, продолжая наблюдать за ней в зеркале.
– Я понимаю, ты обижен…
– О, мы снова на «ты»! – процедил он, не оборачиваясь.
– Прости, – сказала она, – но мои коллеги не должны были узнать о… о нас.
– Ну да, конечно.
– Ты злишься?
– Даже не представляешь, что ты натворила, да? Ты разбила мне сердце! Как, как мне теперь жить?!
Лера изумленно смотрела в зеркало, не веря глазам: лицо Третьякова менялось на глазах: только что оно пылало гневом – и вот он уже ухмылялся во весь рот!
– Ты… ну, знаешь! – У нее не было слов, но с души как будто свалился огромный камень: все-таки ей было важно, что Кирилл о ней думает!
– Ты делала свою работу, – пожал он плечами, наконец поворачиваясь к ней лицом. – Надеюсь, ты не подозревала меня, когда ложилась в постель? Иначе получится, что ты сделала это, намереваясь учинить мне допрос в неформальной обстановке и выведать что-то, чего я не рассказал бы следователю!
– Нет, конечно! – возмутилась она. – Если бы тогда у меня были подозрения в отношении тебя, я бы ни за что…
– А сейчас?
– Что – сейчас?
– Не бойся, я не тащу тебя снова в койку! – отмахнулся он. – Сейчас ты меня подозреваешь?
– Ты сам в этом виноват.
– Как это?
– Ты же не хочешь рассказать правду о Диане и ее любовнике…
– Опять ты за старое!
– Я видела вас с Дианой.
– Что?
– В тот вечер, на юбилее, я видела вас и слышала, как ты ей угрожал!
– Угрожал? – изумленно захлопал глазами Третьяков. – Я?!
– Она намеревалась кому-то что-то рассказать, а ты пригрозил, что, если она это сделает, ты ее убьешь!
На его лицо набежала тень: то ли он действительно пытался припомнить их с Дианой разговор, то ли Лере удалось поймать его на «горяченьком» – трудно сказать.
– Ах, вот ты о чем! – пробормотал Кирилл, откидываясь на спинку стула. – То есть ты всерьез считаешь, что я мог исполнить ту свою угрозу?
– Разубеди меня!
– Я не обязан это делать.
– Если тебе небезразлично мое мнение, то сделаешь!
– Оно мне действительно небезразлично, как ни странно, но… Понимаешь, тот разговор не имеет отношения к гибели Дианы!
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я ее не убивал!
– А тот секрет, который она знала и собиралась кому-то рассказать, – мог ли он стать причиной ее смерти?
– Нет!
– Тогда расскажи мне все, идет? Расскажи, и…
– Ты не понимаешь – я не могу!
– Почему?
– Потому что это не мой секрет.
– Диана мертва, и ей…
– Это и не ее секрет тоже, понимаешь? Поэтому она не имела права говорить, и я пытался заставить ее молчать… Нет, не тем способом, о котором ты думаешь, – просто хотел уговорить, ведь правда не принесла бы ей дивидендов, но могла здорово навредить другим людям, которые этого не заслуживают… И до сих пор может. Так что даже не старайся: я ничего тебе не скажу!
Несмотря на дружелюбное выражение лица, по твердой складке губ и решимости в глазах артиста Лера поняла, что ей не удастся его уломать. Интересно, эта его таинственность – тоже игра с целью отвести от себя подозрение и убедить ее в том, что существует нечто, из-за чего Диану могли убить, хоть он и уверяет, что это невозможно? Как в «Сказках дядюшки Римуса» о Братце Кролике типа «Только не бросай меня в этот терновый куст!». Именно так упрашивал Братца Лиса Братец Кролик, надеясь, что тот «купится» и отправит его туда, где находилась его нора.
– Почему ты не сказал, что приходил в театр в ночь убийства Дианы? – задала Лера вопрос.
– Шутишь?
– Ни разу нет.
– Да вы же сразу замели бы меня!
– С чего ты взял?
– Да так… есть причины. Что еще тебя интересует?