Шеин подумал, как ужасны, должно быть, были отношения Дорофеевой с великовозрастной дочерью, раз вместо того, чтобы горевать о безвременном уходе матери, она думает только о куше, который ей не достанется! Но кто он такой, чтобы ее судить?
– Ваша мать так легко согласилась на продажу жилья или, может, оно у нее не единственное?
– Да что вы – конечно, единственное! – развела руками Люсьена. – Из-за этого-то все проблемы и начались!
– Какие такие проблемы? – насторожился опер.
– Алиса клятвенно обещала, что не только пропишет мать по новому месту жительства, но и выделит ей долю в размере ее денежного взноса, однако, как только сделка завершилась, выяснилось, что мама осталась бездомной!
– Как это?
– Сестрица «забыла» вписать ее в качестве владелицы трети жилплощади, а когда та начала возмущаться, перестала выходить на связь.
– Так она, что же, родную мать надула? – не поверил Антон.
– Выходит, так! – пожала плечами Люсьена. – На время сделки купли-продажи она сняла матери квартиру сроком на три месяца, а потом тю-тю, пришлось вещички собирать!
– И куда же она подалась, не имея другого жилья?
– Естественно, ко мне: так я и узнала о случившемся, а то и оставалась бы в полном неведении!
– А вы что?
– Предложила ей разбираться с Алисой: в конце концов, почему я всегда в накладе? Нет уж, они вдвоем это затеяли, вот пусть и разруливают! А еще я посоветовала матери обратиться в суд с целью вытребовать обещанную долю в новой квартире: это все, что я могла для нее сделать!
– Вы знаете, куда она пошла после того, как вы ее не приняли?
– Понятия не имею! Похоже, и похоронами тоже придется мне заниматься: Алиса по какой-то непонятной причине считает, что все ей должны, а вот она никому и ничем не обязана!
– Вы знаете каких-нибудь подруг вашей матери?
– Какое-то время у нее их было полно: все эти ненормальные тетки тусовались либо в театре, либо у Демидовой…
– Демидовой?
– Ну да, была такая актриса, работала, кажется, в Свердловском театре драмы. Потом ее грохнули, и мать оказалась не у дел. Только вот нам с Алисой она уже была без надобности: когда мы в ней нуждались, она не обращала на нас внимания! Я помню, в холодильнике порой было шаром покати – не из-за бедности, хотя, конечно, мы не жировали, а просто потому, что мать, видите ли, не успела сходить в магазин за продуктами! Делать это приходилось мне, как и учиться готовить, потому что она приходила домой поздно, а мы с сестрой оставались предоставлены сами себе… Наше детство, в сущности, прошло без участия матери, так что стоит ли удивляться нашим более чем прохладным отношениям!
Теперь и Антон начал кое-что понимать: возможно, в чем-то Люсьена права, хотя в целом он все же полагал, что дочь должна питать к матери безусловную любовь, ведь кровь, как говорится, не водица. Он знавал детей алкоголиков, нежно заботившихся о своих спившихся мамашах и папашах, или детей, которым пришлось рано повзрослеть из-за того, что их родители либо страдали серьезными заболеваниями, либо были вынуждены заботиться о большом количестве отпрысков. Они не обижались и не роптали, принимая жизнь такой, какая она есть, и пытались помогать по мере сил. Однако Антон сталкивался и с теми, кого в семье холили и лелеяли, отдавая лучший кусок, покупая все, что душе угодно, и взращивая дитятю, словно тепличный цветок, а он или она вырастали эмоционально тупыми и эгоистичными нелюдями, ни в грош не ставящими предков и считающими их лишь источником денег или протекции. Похоже, сестры затаили на Дорофееву обиду, которая мешает им воспринять ее гибель так, как это обычно бывает – со слезами и скорбью! Оставалось надеяться, что Алиса, по крайней мере, больше в курсе дел матери, хоть и обошлась с ней несправедливо.
– Конечно, я знаю Наденьку! – закивала Анна Георгиевна Магиленич, проживающая в квартире на том же этаже, что и Дорофеева. – А что случилось?
Первым делом Дамир сунулся по месту жительства убитой, однако молодая мамаша, открывшая ему дверь с младенцем на руках, знать не знала никакую Дорофееву.
– Мы с мужем купили квартиру месяц назад, – озадаченно покачала она головой на вопрос оперативника.
– А кто выступал продавцом?
– Компания «Ваша хата». Мы имели дело с риелтором Дмитрием – простите, фамилии не припомню… А что, сделка была незаконной? Юрист же проверял!
– Не знаю насчет сделки, но женщина, которая проживала по этому адресу, убита.
– Господи, какой кошмар! – Женщина едва не уронила ребенка от неожиданности. – Но как же так, ведь…
– Послушайте, я ни в чем вас не обвиняю, – поспешил успокоить ее Ахметов. – Скорее всего, к вашей сделке вопросов нет, просто я не предполагал, что квартира продана!
– Нам стоит волноваться?
– Нет. Простите за беспокойство.
И вот тогда-то Дамиру ничего не оставалось, как пойти по соседям. В одной квартире жил какой-то неадекватный мужик, который, едва услышав вопрос опера, пригрозил вызвать полицию и зачем-то пожарную команду. Во второй никого не оказалось, а вот в третьей квартире нашлась дружелюбная пожилая дама по фамилии Магиленич. Внимательно изучив документы Дамира, она пригласила его войти.
– Надежда Дорофеева мертва, – ответил он на ее вопрос. – Точнее, она убита.
– У… бита?! – пробормотала Магиленич. – Какой ужас, за что?!
– Вот в этом-то мы и пытаемся разобраться.
Хозяйка квартиры проводила опера в уютную гостиную, хоть и обставленную старой советской мебелью, однако не лишенную кое-каких современных атрибутов, к коим относились новенький плазменный телевизор на стене, жалюзи на окнах и робот-пылесос, тихонько гудевший под ногами, наводя порядок.
– Насколько близко вы общались с Надеждой? – поинтересовался Дамир, усаживаясь в кресло-ракушку: он видел такие только в старых фильмах, однако оно было в хорошем состоянии – скорее всего, имела место перетяжка.
– Довольно близко, – оправившись от шока, пробормотала соседка. – У нее ведь с родней были не ахти какие отношения, вот мы и сошлись – на почве театра.
– Театра?
– Ну да, обе любим… то есть Надюша тоже очень театр любила, и мы иногда ходили вместе на спектакли для пенсионеров – ну, знаете, те, что со скидками или бесплатные, к праздникам и всяким годовщинам.
– А почему у нее с родичами не заладилось?
– Да дело все в том же театре, понимаете?
– Не совсем…
– Наденька долгое время являлась поклонницей одной актрисы – красивая была женщина и такая талантливая… И вот ведь жуткое совпадение: ее тоже убили! Правда, давно, больше десяти лет назад.
– Я не понимаю…
– Так я еще и не начинала отвечать на ваш вопрос! Видите ли, у этой актрисы, у Демидовой, был целый сонм преданных поклонников. Они ходили на все ее спектакли, собирали ее интервью в разных СМИ, пытались попасть в ее ближний круг, чтобы сделать общение с Демидовой более личным. Надежде это удалось.
– Каким образом?
– Она подружилась с приятельницей актрисы, служившей костюмером в театре, и через нее сошлась и с самой Демидовой. Муж бросил Наденьку с двумя дочками. Не помогал, даже с девчонками не встречался, можете себе представить?! Ей приходилось много работать…
– А кем она трудилась? – перебил собеседницу Ахметов, неожиданно осознав, что даже этого о жертве не знает.
– Надя долгое время работала бухгалтером на Уралмашзаводе, а потом получила должность главбуха. Время тогда было непростое, зарплату задерживали, и она кое-как перебивалась с девчонками, стараясь дать им все, что возможно. Театр стал для нее отдушиной, особым миром, в который она убегала, чтобы спрятаться от трудностей и проблем и почувствовать себя счастливой… Звучит слишком пафосно, да?
– Ничего подобного, – покачал головой Дамир. Он не владел поэтическим языком, но любил, когда другие говорили красиво и грамотно: Магиленич определенно владела этой способностью, и беседовать с ней доставляло ему удовольствие, несмотря на неприятный предмет разговора. – Продолжайте, пожалуйста!
– Дочки осуждали Надю за то, что она чересчур много времени проводила с Демидовой и недостаточно с ними, но я не согласна: они всегда были одеты с иголочки и сыты, а то, что Надежда не сидела с ними дома и не читала им книжки вслух – ну, знаете, у всех свои методы воспитания! Однако девчонки считали себя обделенными… Я что хочу сказать: одинокие мамаши, как правило, стремятся вновь создать семью и проводят большую часть времени в поисках подходящего мужчины – и что-то никто не жалуется! Надя не хотела приводить в дом чужого дядьку, а вместо благодарности получила от дочек такую, прости господи, подлянку… Вернее, от младшенькой – вот уж от кого не ожидала!
– А что случилось?
– Она, можно сказать, обманула мать: уговорила продать жилплощадь с тем, чтобы впоследствии вписать ее в ордер на большую квартиру как владелицу одной трети, но не сделала этого, и мать осталась ни с чем!
– Что, прям на улице? – не поверил Дамир.
– Ну да – в буквальном смысле! Выяснилось, что муж, а вернее, сожитель Алисы, против того, чтобы мать переезжала, вот младшенькая и предложила компромисс: она, дескать, будет снимать Надежде квартиру, только вот и тут недолго музыка, как говорится, играла!
– Как это?
– Алиса платила за съемную квартиру всего несколько месяцев, а потом перестала.
– И что?
– Надя кинулась выяснять отношения, но дочь начала ее избегать, представляете? Тогда она побежала к старшей, но Люсьена, которая до последнего момента была не в курсе случившегося, пришла в ярость: она ведь осталась без половины квартиры, на которую рассчитывала в качестве будущего наследства!
– Но она как-то помогла матери?
– Что вы, даже не подумала! Надя сказала, что Люсьена дала ей совет обращаться в суд – и все!
– Так куда же в итоге подалась ваша приятельница?
– Сначала я ее приняла, но у меня внуки, и они приезжают каждые выходные – сами понимаете, квартира-то однокомнатная! Потом на какое-то время ее приютила подруга… А затем она уехала.