– Не то слово… Значит, здесь есть и другие единоборства!
– Айкидо, тхэквондо и дзюдо. И рето, но им занимаются всего несколько человек, включая тренера: этот спорт требует большой отдачи, регулярных тяжелых тренировок, и с нуля им обычно занимаются дети.
– Значит, эти двое…
– Профессионалы. Вон тот, что пониже, Олег, мой коллега. Он долго жил в Японии, там же тренировался.
– А паренек?
– Паренек?
– Ну, второй…
Диду тихо рассмеялся. В этот момент бойцы сменили дислокацию, и тот, что раньше находился к Лере спиной, повернулся к ней лицом.
– Не может быть! – пролепетала она, не веря собственным глазам. – Это же… это…
– Паренек! – усмехнулся Диду. – У тебя, мать, глаз-алмаз!
Да уж, надо же было так промахнуться и обозвать пареньком первого зама прокурора Санкт-Петербурга Евгения Пака, или Бешеного Пака, как называли его за глаза! С другой стороны, Лера ведь никогда не встречалась с ним лично, а видела только на телеэкране во время брифингов или интервью: начальство любило выставлять Пака на обозрение по трем причинам. Во-первых, будучи русским корейцем, он являлся представителем национального меньшинства и все же занимал высокую должность, что представлялось весьма политкорректным в многонациональном городе и в стране в целом. Во-вторых, Пак отлично смотрелся на экране, и репортеры его обожали за готовность с ними разговаривать, выгодно отличающую его от большинства коллег, боявшихся СМИ как огня. Ну и, наконец, у Пака отлично был подвешен язык: ироничный, порой даже саркастичный, он умел красиво высказаться, толком ничего не сообщив, и никогда не выходил из себя, даже если кто-то совал микрофон ему прямо в лицо, рискуя выбить глаз. Ходило множество слухов о том, почему Пака прозвали бешеным, один другого неправдоподобнее, но Лера и думать не думала, что он, оказывается, мастер боевых искусств: и где только время находит?! Видимо, она просто ленивая, а у таких людей, как зам прокурора города, в сутках не двадцать четыре часа, а столько, сколько им нужно! Прежде чем отойти от своего наблюдательного пункта, Лера поймала горящий взгляд раскосых глаз – или, возможно, ей просто показалось, что Пак ее заметил?
– Сколько надо учиться, чтобы так двигаться? – спросила она у Диду, когда они вышли в коридор.
– Всю жизнь, – усмехнулся он. – Пак занимается рето лет с шести.
– С шести?!
– А другими видами и того дольше.
– Другими? То есть он еще…
– Айкидо и тхэквондо. Круто? А ты говоришь, занята!
– Я приду послезавтра! – поклялась она, приставив руку к голове козырьком. – И буду теперь ходить регулярно и не пропускать!
– Эх ты, лейтенант! – ухмыльнулся тренер. – Не знаешь, что к пустой голове руку не прикладывают? Ладно, дуй давай, а то завтра опоздаешь на службу!
Уходя, Лера подумала о том, когда же уходит домой сам Диду, раз так легко позволил ей явиться на тренировку в половине десятого вечера. А еще она спрашивала себя, сколько здесь таких, как Бешеный Пак, – людей, у кого не хватает времени для обычных человеческих занятий, и они вынуждены тренироваться в часы, когда другие ужинают, играют в компьютерные игры или смотрят телик в кругу семьи. Любопытно, как жена Пака относится к тому, что он заявляется домой в ночи? Или она похожа на него и, возможно, вместе с детьми сейчас занимается на каком-нибудь стадионе, готовясь к Олимпийским играм?
Лера не ожидала, что Суркова позвонит. Это могло означать одно из двух: либо она прощена и может вернуться к работе, либо случилось что-то плохое, и начальница намерена вставить ей фитиля, хотя Лера и недоумевала, за что на этот раз.
– Вы можете вернуться к расследованию, – сообщила Суркова, едва девушка закрыла за собой дверь кабинета.
В белой блузке с единственной золотой булавкой на накрахмаленном стоячем воротничке и в черной юбке-карандаше старший следователь была похожа на классную даму Института благородных девиц. Лера украдкой бросила взгляд на собственное отражение в зеркале на стене: ну почему Суркова всегда выглядит так, словно отправляется на светский прием, а она сама похожа на человека, только что вскочившего с постели?! Наверное, это ее вина: Лера мало заботилась о внешности, считая, что для работы та значения не имеет, а в обычную жизнь она выходит крайне редко. Она знала, что привлекательна, несмотря на пренебрежение обычными женскими штучками, но сейчас вдруг вспомнила мамино предостережение: «До тридцати делай что хочешь, но после женщина либо становится красавицей, либо можно считать, что она потеряна для общества!» Лере недавно стукнуло двадцать восемь.
– Правда? – обрадовалась она, но Суркова довольной не выглядела. Все еще сердится?
– Вы слышали, что мы отпустили Третьякова? – спросила начальница.
– Нет… – пробормотала Лера и добавила с надеждой: – С него сняты подозрения?
– Пока нет, но, так как открылись новые обстоятельства, тень, брошенная на вас из-за ваших, гм… отношений, пока что рассеялась, и у меня нет оснований держать вас в стороне.
– А что за «новые обстоятельства»?
– Узнаете в свое время. А пока езжайте-ка в сто двадцать вторую медсанчасть!
– Что-то случилось?
– Новости не видели?
– Нет…
Лера пришла домой в половине первого ночи и сразу завалилась в постель: размышления и тренировка измотали ее, и она даже душ не приняла – сразу вырубилась и проспала до утра. Зато встала, чувствуя бодрость, несмотря на тянущую боль в мышцах, что оказалось даже приятно после длительного перерыва. К телевизору и компьютеру она не подходила.
Суркова неодобрительно поджала губы.
– Нужно быть в курсе событий, нельзя пренебрегать новостями! – сказала она.
– Виновата, исправлюсь! – пробормотала Лера. – Так в чем дело-то?
– В больнице вы навестите Зинаиду Купелину.
– Погодите-ка, знакомое имя…
– Разумеется, ведь это супруга вице-губернатора, принимающая участие в судьбе Музыкального театра. Если не ошибаюсь, это у них в гостях вы познакомились с Третьяковым?
– Д-да… Она что, заболела?
– На нее напали вчера вечером.
– Напали?!
– Так же, как и на двух… вернее, даже трех других женщин, разница лишь в том, что в этот раз убийца не сумел довести дело до конца: помешал водитель Купелиной.
– Вот это да!
– Вам не кажется странным, что на жену вице-губернатора нападают сразу, как только Третьяков оказался на свободе?
– Он же не дурак и не стал бы…
– Мне тоже Третьяков идиотом не показался, – перебила Суркова. – Что вам известно о его отношениях с Купелиной?
– Мы говорили об этом, – неуверенно ответила Лера после паузы. – Кирилл… то есть Третьяков утверждает, что она помогала ему на первых порах в Питере и стала, если можно так выразиться, его крестной матерью в театральном мире нашего города.
– То есть он не бахвалился романом с ней?
– Что вы, наоборот: у меня создалось впечатление, что эта тема ему неприятна!
– Думаете, романа не было?
Лера неопределенно качнула головой.
– Я лишь шапочно знакома с Купелиными, поэтому ничего не могу утверждать, но мне эта пара показалась гармоничной, – проговорила она задумчиво.
– Так бывает, когда вращаешься в высшем обществе, – возразила Суркова, терзая карандаш. – То, что выносят на публику, может сильно отличаться от реальной ситуации!
– Мне кажется, что Купелиной нравится находиться в артистической среде: она купается в чужой славе и, по-моему, довольствуется только этим. Она не похожа на хищную бабищу, которая заставила бы молодого актера лечь с ней в постель в обмен на обещания всяческих благ!
– А вы уверены, что в ваших суждениях отсутствует предвзятость, Лера?
Девушка почувствовала, что заливается краской, и прикусила губу.
– Алла Гурьевна, я хочу, чтобы вы поняли, – сказала она. – Между мной и Третьяковым случилось… кое-что, это правда, но мы не любовники в общепринятом смысле этого слова. Ни он, ни я не рассчитывали на продолжение отношений, потому что никаких романтических чувств мы друг к другу не питаем. Он мне нравится как человек, и я не верю, что он мог хладнокровно и с особой жестокостью расправиться с несколькими женщинами, однако…
– Хорошо, Валерия Юрьевна, – перебила ее Суркова, – мне все ясно. Я не стану больше поднимать этот вопрос: сделаем вид, что ничего не было, хорошо? Думаю, что и Третьяков не станет распускать язык: похоже, он не из тех, кто хвастается своими победами. Это, кстати, характеризует его с положительной стороны… Если предположить, что наш убийца Третьяков, то он должен быть абсолютно ненормальным: во-первых, совершил попытку убийства сразу после освобождения, вместо того чтобы отсидеться, пока все не уляжется, и, во-вторых, напал не на кого-нибудь, а на жену вице-губернатора, свою благодетельницу!
– Согласна! – обрадовалась Лера, что начальница ее поддержала. – Даже если он маньяк, то мог бы оторваться на какой-то неизвестной женщине, раз уж ему так невтерпеж, а не выбирать для этого ту, смерть которой вызовет огромный резонанс. Он не мог не сознавать, что вся полиция города бросится на его поиски!
– Верно, – кивнула Суркова. – Коллеги рассказали вам, что им удалось выяснить в Екатеринбурге?
– Э-э…
– Да ладно, не нужно драмы: я не сомневаюсь, что они от вас ничего не скрыли!
– Ну, э-э, да, это правда, – с облегчением кивнула Лера. – Я так поняла, что в расследовании всплыло имя некоего Георгия Кременца: он и есть наш новый подозреваемый?
– Пока рано говорить, но вряд ли он просто так появился!
– Но я что-то не припомню такой фамилии среди тех, с кем…
– Меня это тоже смущает, – снова прервала Леру Суркова. – Если Кременец знаком с Третьяковым и действительно приехал в наш город, то он должен иметь отношение к театру, в котором тот работает, однако ни разу за время расследования нам не попалось его имя. Почему?
– Надо поговорить с Кириллом!
– Уже.
– В смысле?