– Да и сокрытием трупа он не слишком-то озаботился… Как думаете, мог злодей использовать чужую одежду для наряда убитой?
– Если судить по снимкам, размер ее, – задумчиво проговорил психолог, снова беря в руки фотографии и внимательно их изучая. – Никакого особого стиля я тоже не замечаю – обычная одежда немолодой женщины. Она была новой?
Алла покачала головой.
– Никаких следов, кроме принадлежащих убитой, на ней не обнаружено – ни на верхней одежде, ни на нижнем белье, – добавила она.
– Тогда, скорее всего, вещи принадлежали жертве, – сделал вывод профайлер. – Алла Гурьевна, я от души надеюсь, что ошибаюсь, но, сдается мне, вы имеете дело, по меньшей мере, с психически разбалансированным человеком. Можно предположить, что он – человек с неудавшейся личной жизнью или карьерой, считающий себя недооцененным близкими и обществом в целом. Он страстно жаждет внимания, но опасается его последствий: с одной стороны, он привел женщину в порядок, но это дьявольское выражение лица, созданное при помощи грима, и то, что он выбросил ее на свалку…
– Вот-вот, как раз об этом я и хотела спросить! – перебила Алла. – О чем это вам говорит?
– Психология, как и психиатрия, – наука неточная, каких-то алгоритмов здесь не вывести! Человек – существо противоречивое, знаете ли, и он может испытывать одновременно несколько совершено противоположных эмоций.
– Мы сейчас о здоровом человеке говорим?
– Если речь о психически больном, все усугубляется. Но вы правы: то, что тело оказалось на мусорной свалке, – скорее всего, не случайность.
– И я об этом, – кивнула Алла. – Тащить труп через весь город – дело опасное, ведь можно избавиться от него более легким способом: прикопать в лесополосе или утопить, к примеру.
– Возможно, это что-то означает: например, «тут тебе и место, среди отходов»?
– И как это вяжется с гримом? Он ведь старался: честно признаюсь, когда я впервые увидела лицо жертвы, то вся мурашками покрылась!
– Верю, – усмехнулся Бахметьев. – Даже фотографии произвели на меня впечатление! Могу предположить, что злодей испытывал неприязнь к убитой – отсюда и «раскраска» с последующим вывозом на свалку… Или это страх.
– Страх?
– Что вам известно о коулрофобии?
– Боязни клоунов?
– Именно.
– Если злодей боится клоунов, зачем гримировать жертву под одного из них?
– Лучший способ избавиться от фобии – встретиться с ней лицом к лицу! Скажите, тело лежало на виду или было похоронено под мусором?
– На виду, иначе бы его и не обнаружили.
– Значит, убийца хотел, чтобы труп нашли.
– Вы и вправду верите во всю эту чушь? – недоверчиво поинтересовалась Алла.
– В какую?
– В ту, что каждый маньяк прямо-таки мечтает быть пойманным?
– Это не совсем верно. Некоторые из них и в самом деле настолько не уверены в себе, что хотят этого, однако в целом такие люди не то чтобы желают быть схваченными, а ждут, чтобы их «деятельность» оценили, если можно так выразиться, – именно поэтому вы нашли тело так легко. И, Алла Гурьевна, вы уж меня простите, но, боюсь, вы найдете и других: если я прав, это неизбежно!
Театр поразил Леру своей тишиной: казалось, в нем нет ни души! Она вошла через вход для персонала, но все равно у нее появилось ощущение, будто она одна во всем огромном здании: если бы не Севада, ожидавший ее у пустого гардероба, чувство зловещей пустоты могло бы даже напугать ее!
– Где народ? – поинтересовалась Лера. – Все как будто вымерло!
– Сегодня спектаклей нет, – пояснил оперативник. – Только репетиции. Там, собственно, все и произошло.
– Где там?
– На главной сцене.
– Что, прям на сцене? – недоверчиво переспросила она.
– Идем – сама увидишь!
В зале царила полутьма, освещалась только сцена, на которой, словно муравьи, суетились люди в спецодежде. Осмотревшись, Лера заметила небольшую группу, рассредоточенную на нескольких рядах, начиная примерно с пятого – судя по всему, члены труппы. Потенциальные свидетели. Разумеется, начать следовало с места преступления.
– Она умерла прямо на сцене, прикинь! – пробубнил ей в ухо Логинов. – Ну разве не мечта любого артиста?
Звучало цинично, но, по сути, справедливо.
– Кто – она?
– Ну актриса же! Говорят, «звезда» этого заведения…
Дальше Лера отключила слух: на подмостках лежало тело, и она сразу же узнала тонкое лицо, обрамленное растрепанными темными волосами: это была та самая девушка, партнерша Третьякова, которую она видела на празднике у вице-губернатора!
– Не может быть! – выпалила она, подавшись вперед, все-таки надеясь, что ошиблась.
– Ты что, знаешь ее? – удивился Виктор.
Лера не ответила – требовалось убедиться. Она приблизилась и поняла, что сомнений быть не может: убитой оказалась именно Диана Кочакидзе, актриса Музыкального театра!
– Так ты знакома с ней? – продолжал тормошить девушку Логинов. – Давай, колись!
– От чего она умерла? – снова игнорируя его, спросила она у эксперта.
– На первый взгляд от удушения, – ответил тот, аккуратно поворачивая голову жертвы так, чтобы Лере стала видна странгуляционная борозда. – Но предварительно, похоже, ее ударили в висок, взгляните!
С левой стороны красивого лица Дианы действительно виднелся большой кровоподтек.
– Время смерти как минимум часов десять назад, – добавил криминалист.
Лера отошла от сцены и посмотрела в зал. Несмотря на полумрак, она сразу разглядела Кирилла Третьяков: его светлая шевелюра выделялась на фоне других, более темных или сидящих выше и находящихся в тени.
– И долго ты собираешься меня игнорить? – раздраженно спросил Виктор, преграждая ей путь к членам труппы.
– Да, мы встречались с Дианой Кочакидзе, но лично знакомы не были, – огрызнулась Лера.
– Это как – встречались, но не были знакомы?
– Виделись на… одной вечеринке. Я оказалась в числе гостей, а она там выступала – вот и весь секрет!
– Ясно, – процедил Логинов, отступая.
Лера не смотрела на опера, но буквально затылком чувствовала его зависть: Виктор спал и видел, как бы очутиться среди тех, для кого пела Кочакидзе! Лера понимала, что его неприязнь по отношению к ней зиждется не только на том, что он – опер, а она – следователь с высшим образованием. Проблема в том, что она, по его мнению, ничего не сделала, чтобы оказаться там, где находится! Он знал, что у Леры есть сестра, которая удачно вышла замуж за состоятельного бизнесмена, но он понятия не имел, как их мать ломалась на нескольких работах, чтобы в одиночку вырастить девчонок. К счастью, в отличие от их папаши, который «свинтил» еще до того, когда Лера оказалась в состоянии оценить «потерю», другие мужчины, появлявшиеся в жизни Галины Федоровны, проявляли щедрость не только к ней, но и к ее детям, поэтому они не голодали, хотя и не жировали, как думал Логинов. Лера не знала, почему он столь чувствителен к чужому успеху и благосостоянию, но подозревала, что причины кроются в его прошлом – возможно в детстве. Стоит ли навести справки и выяснить, что с ним не так?
Шагая по ступенькам, она машинально считала присутствующих – всего, вместе с Третьяковым, двенадцать человек. Навстречу ей поднялся полный, седовласый мужчина высокого роста в теплом сером кардигане и мешковатых брюках.
– Вы – следователь? – уточнил он.
Лера кивнула.
– А вы…
– Я – художественный руководитель театра, Евгений Гаррьевич Сомов, – представился мужчина. – Это директор, Анна Сергеевна Штольц. – Он указал на даму средних лет, одетую в строгий серый костюм, делавший ее совершенно безликой, похожей на работников банковской или любой другой сферы, не имеющих никакого отношения к искусству.
– Это что, вся труппа? – поинтересовалась Лера.
– Да нет, что вы – здесь только те, кто присутствовал… ну, свидетели то есть.
– Свидетели чего?
– Того, как… Диану нашли, – с трудом выдавила из себя директор.
– Вы тоже это видели?
Женщина кивнула.
– А вы? – обратилась Лера к художественному руководителю.
– Мы все… в общем, все видели одно и то же, – вздохнул тот.
– Я и мои коллеги хотели бы поговорить с каждым из вас, но по отдельности.
– Вы что, нас подозреваете?!
– Дело в том, что если вы будете слушать свидетельства друг друга, то можете принять чьи-то впечатления за свои собственные, а нам нужно составить объективную картину происшедшего.
– Ну да, артисты – народ эмоциональный и впечатлительный… В гримерках вам будет удобно?
– Просто идеально! Севада, Витя, берите двоих, а я, пожалуй, начну с вас, Евгений Гаррьевич.
– Тогда пойдемте в мой кабинет? – предложил он.
Место обитания художественного руководителя показалось Лере роскошным: старинная мебель (Лера даже вспомнила Алекса, решив, что он бы оценил и стол черного дерева с головами нимф и гроздьями винограда, и похожее на средневековый трон кресло с резной спинкой), картины на стенах с изображением сцен из спектаклей и кажущийся чужеродным среди всей этой старины новейший компьютер. У стены стоял длинный диван в том же стиле, что и кресло, обтянутый бордовым бархатом, туда и «приземлилась» Лера в ожидании, пока тучный Сомов устроится на своем «королевском» месте.
Худрук волновался: он сильно потел, а руки ходили ходуном – он не знал, чем их занять, поэтому в конце концов схватил карандаш и принялся вертеть его в руках. Делал он это столь энергично, что Лера подумала: того и гляди ни в чем не повинная канцелярская принадлежность сломается пополам!
– Евгений Гаррьевич, как вы узнали о случившемся? – задала она первый вопрос, раскрывая блокнот с линованными желтыми страницами – ей нравился именно такой цвет.
– Мне сказала Танечка… Татьяна Куракина.
– Э-э… это кто у нас?
– Уборщица. Она прибежала – вот с такими глазами… В общем, просто ужас! Она не поняла, кто это – в смысле, не знала, что это именно Диана.
– Так это уборщица занавес подняла?