Смерть — штука тонкая — страница 52 из 65

Террел вздохнул, немного помолчал и сказал:

— Ты считаешь, это хорошо — избегать ответственности?

— Они ни за что не отвечают.

— Я сейчас говорю не о них. Я о тебе. Человека повесят, если ты ему не поможешь. Это слишком высокая цена за загородный дом в два этажа.

— Знаешь, почему я поехала с тобой сегодня вечером?

— Даже представить не могу.

— Мне так приказали. Велели быть с тобой помягче и узнать, что смогу. Это говорит тебе, на чьей я стороне?

— Ты имеешь в виду Фрэнки Шанса?

— Правильно.

— Очень интересно.

Голос Террела не дрогнул, но в желудке вдруг похолодело.

— Фрэнки мало что делает от себя лично. Селлерс ему позволяет выбирать галстуки и сигареты, но и только. Значит, это Селлерс хочет, чтобы ты была со мной мила. Это практически приказ.

— Я хочу домой.

— Ну конечно. А как насчет инструкций Айка?

— Не будь дураком.

Террел повернулся, грубо притянул ее к себе, одной рукой прижимая ее локти к бокам. Она отчаянно сопротивлялась, но свободной рукой он поднимал ее подбородок, пока не смог смотреть прямо в глаза.

— Айк любит послушных. Он велел тебе быть со мной милой, помнишь?

— Отпусти меня! — сдавленно прошептала она.

Он прижался губами к ее губам, продолжая жестко сжимать объятия до тех пор, пока сопротивление не было сломлено и ее тело не обмякло в его руках.

— Насколько милой он приказал тебе быть? — горько спросил он.

— Ублюдок, — всхлипнула Конни.

— Успокойся.

Он отпустил ее и завел мотор.

— Скажи ему, я не клюнул.

— Пожалуйста, отвези меня домой.

— Хорошо.

Террел с бешенной скоростью вылетел на шоссе. Ему было жаль ее и беспричинно обидно за себя. Ему было жаль всего, что случилось.

11

На следующее утро Карш ждал Террела у его стола. В пальто от Честерфилда с белым шелковым шарфом вокруг шеи он выглядел свежим и обаятельным. От морозного утреннего воздуха лицо его порозовело, а глаза загорелись любопытством и мелькнула легкая улыбка, когда вошел Террел.

— Почему ты не сказал, что собираешься бросить бомбу? Я бы хоть зажал уши пальцами.

— Ты уже слышал взрыв?

— Да, Джек Даган, наш уважаемый начальник полиции, позвонил мне и все рассказал. Я обещал, что сегодня утром ты с ним поговоришь. Что ты ему скажешь?

— Ну а что ты предлагаешь? Не могу раскрыть источник и так далее или признать, что воспользовался слухом?

— Вторая мысль разумнее. А теперь послушай меня.

Карш оглянулся на по-деловому гудящий зал и вновь взглянул на Террела:

— Разыграй это осторожно. Ты знаешь о громиле, выходившем из дома Колдуэла. Только ты об этом знаешь.

Если узнают еще где-нибудь, ты рискуешь потерять свою страховку, — он неуклюже потрепал Террела по плечу. — Ты — моя главная надежда. Помни это и не будь дураком.

— Конечно, не беспокойся.

Террела тронула забота Карша. Без привычного цинизма Карш казался беззащитным и уязвимым. «Он меня любит», — подумал Террел, и почему-то это его растрогало. Он не мог выразить свои чувства словами.

— Не дай им перехитрить тебя и выведать то, что ты знаешь.

Голос Карша снова стал резким и повелительным; казалось, он исправляет минутную слабость, выказавшую его чувства.

— Скажи им, что ты опубликовал какой-то слух, не удосужившись его проверить.

Секретарь начальника полиции Дагана, патрульный в форме, попросил Террела подождать и вошел в кабинет, откуда почти сразу вышел:

— Заходите, суперинтендант вас ждет.

Тон, каким это было объявлено, должен был внушить почтение к хозяину.

Джек Даган, крупный, крепко скроенный мужчина с самоуверенным прямым взглядом, сидел за столом. На нем была форма с золотыми эполетами, и вообще он представлял собой внушительную фигуру. Все у него было чистым и аккуратным; черные волосы были аккуратно подстрижены, а накрахмаленный воротник и манжеты просто сверкали.

Обычно, с напором начиная разговор, Даган был абсолютно уверен в себе, но сейчас Террел видел, что он колеблется.

— Садись, Сэм. Эта твоя статейка… — Дагана пальцем ткнул в подшивку на столе. — Очень странное дело. Ты подробно описываешь мужчину и говоришь, что мы его разыскиваем в связи с делом Колдуэла. Это ты придумал или как?

— Теперь я понимаю, что материал неточен.

— Мы никого не ищем. Давай не будем хитрить друг с другом. Мэр поднял ужасный шум. Я знаю, ты хороший журналист. Ты не печатаешь сплетен и слухов. Поэтому получается, что тебе дал этот материал кто-то, кому ты доверяешь. Мы хотим знать, кто это.

— Вы и мэр?

— Ах так… На его счет не волнуйся, он свои права знает. Твоя статья позволяет предполагать, что дело Колдуэла у нас не полно. Или что там может быть что-то необъяснимое или таинственное. Ни одно из заключений не имеет юридических оснований. Но люди станут так думать. Ты знал это, когда запустил свой очерк. А теперь ты не считаешь себя возмутителем спокойствия. Но человек, который подсунул тебе эту историю, — злонамеренный и хладнокровный смутьян. И мы хотим знать, кто это. Это и в твоих, и в наших интересах. Потому что он направил тебя по ложному и опасному следу.

— Информация поступила от анонима.

— Я бы не советовал тебе придерживаться этой версии, — хмыкнул Даган. — Сейчас некогда хитрить, нам нужна правда.

— Как и мне, — кивнул Террел. — Предположим, мы меняемся?

— Что ты имеешь в виду?

Террел колебался, хмурясь. Он не был уверен в Дагане. Он знал того около двенадцати лет и видел, как он рос от лейтенанта-детектива до главного полицейского чина в городе. Даган как человек был честен, в этом Террел не сомневался; он не брал взяток; он эффективно и умно руководил управлением. Но Террел знал, что Даган был жертвой чего-то, что можно было назвать нравственной инерцией. В городе эта болезнь была очень распространенной; ее симптомами были терпимость ко злу и самогипноз, мешавший слышать или видеть то, что может растревожить совесть. Даган в определенном смысле был добровольным моральным инвалидом: он был честен до определенного предела, а дальше — нейтрален.

— Хорошо, — сказал Террел, все еще не зная, насколько можно доверять собеседнику. — Давайте начнем с Пэдди Колана. Почему он застрелился?

— Он мог быть болен, пьян, расстроен — тысячи причин.

— Колан видел, как в ту ночь, когда убили Эден Майлз, от Колдуэла выбегал мужчина. Он сказал мне это по телефону. Но отказался от своих слов после разговора с капитаном Станко.

Даган разглядывал Террела, недоверчиво хмурясь.

— Станко говорил мне, что Колан мог перепутать. Я полагаю, ты знал, что Колан много пил.

— А потом Колан едет в Бич-Сити и стреляется. Не было ли это счастливым совпадением кое для кого?

— Это не факт, — сердито бросил Даган. — Ты сплетаешь свои догадки в целую теорию.

— Почему же коронер не сообщил, что Эден Майлз была беременна?

— Что такое?

— Вам тоже не сказали, бьюсь об заклад. — Террел невесело улыбнулся и поднялся. — В городе два полицейских управления. Одно открыто для всех граждан: копы в дозоре, разводящие девушек домой по улицам, патрульные на стадионе во время игр. Другое работает тайно. Оно не отвечает на вопросы. Его архивы теряются. Оно никому не подотчетно. И вы полагаете, я с, ним сотрудничаю? На кой черт мне это?

— Давай не будем выходить из себя, — сказал Даган, успокаивающе разведя руками. — Итак, девушка была беременна. Вероятно, была причина это придержать. Но вы, репортеры, начинаете кричать о свободе прессы, пока не получите каждую ниточку и улику, которую мы обнаружили. Как мы можем идти в суд, если у защиты есть все детали дела? — голос Дагана зазвучал увереннее. — Мы стараемся из самых лучших побуждений кое-что оставить до суда. Но если мы ежечасно не даем материалов на ваш стол городских новостей, вы обвиняете нас в гестаповских методах.

— Кажется, нам не очень это удается.

Даган грохнул кулачищем по столу.

— Мы договоримся, Сэм, или ты пожалеешь? Кто дал тебе информацию, которую ты вчера напечатал?

Террел колебался. Какой-то миг он испытывал искушение сказать Дагану, что это описание он слышал из уст самого Пэдди Колана. Тогда Даган будет в затруднительном положении — ему придется предпринять хотя бы символические усилия по розыску мужчины или продолжать настаивать, что Колан как свидетель не заслуживал доверия. Если он решится на последнее, публика усомнится и в свидетельстве Колана против Колдуэла. Суд не смог бы принять ни того, ни другого: нельзя отвергнуть Колана как свидетеля защиты и принять для обвинения.

— Я жду, — сказал Даган. — Кто дал тебе эту историю?

Террел решил не говорить. Но прежде чем он успел ответить, дверь открылась и в комнату ленивой походкой вошел мэр Мо Тикнор. Он широко улыбался и почесывал в паху. При виде Террела улыбка погасла, но чесать ногу он не перестал.

— Ну, ну, вот и преступник, которого я искал. Надеюсь, ради себя самого ты не станешь упрямиться. Джек, ты изложил Сэму нашу позицию?

— Мы как раз это обсуждали, — сказал Даган.

— Тут нечего обсуждать, — бросил Тикнор. — Ни черта.

Он пересек комнату и, снова улыбаясь, подошел к Террелу, — высокий угловатый мужчина с косматыми, как стальная проволока, седыми волосами и крупными чертами лица, словно грубо вытесанными из скалы. Мэр твердо знал свою любимую роль — хитрого медведя на свободе. Избиратели, казалось, восхищались его расчетливой неуклюжестью, раз возвращали его на этот пост четыре раза подряд. Но Террел знал, что показная сторона вовсе не отражала его сущности. Да, Тикнор был вульгарен, это точно. Он любил виски и сальные истории, покер на всю ночь и садистские шутки. Он был неловким волокитой и постоянно имел неприятности со всеми женщинами в своем офисе подряд. Но он не был симпатичным старым шутником; нет, он был вором крупного масштаба, громилой с тонким знанием механизма власти, безжалостным врагом любого, кто становился на его пути.