комания и так далее, но никто об этом не слышал – только о романтике, таинственности, гламуре. Никто не слышал об изнанке – только о хорошем. Ричард не хотел слышать об изнанке. Для него мир тогда был в буквальном смысле слова черно-белым, и Ричард с грустью осознал, причем не впервые, что опоздал с рождением лет на шестьдесят.
Его единственной настоящей связью с тем миром сейчас была попытка изобразить Грету Гарбо. «Я хочу побыть в одиночестве», – сказал он себе, пусть плохо, но изображая шведский акцент. Ричард надеялся, что, по крайней мере, Валери его не найдет. Если он и обладал каким-то навыком, то это была способность отгородиться от всего, исчезнуть на время, спрятаться. Ее он совершенствовал большую часть своей взрослой жизни, и темные кинозалы с пыльными подвальными библиотеками служили ему идеальным убежищем. К сожалению, с болью осознавал Ричард, Валери обладала собственным особым набором навыков, куда входила способность успешно выслеживать тех, кто был загнан.
Дверь курятника открылась, и за ней стояла блистательная Валери с выражением почти материнского разочарования на лице, смешанного, как Ричард надеялся, с капелькой сочувствия. Несомненно, Валери выглядела потрясающе в струящемся брючном костюме цвета мха, штанины которого она чуть подтягивала, чтобы не испортить ансамбль куриными экскрементами. Валери вздохнула и утешающе улыбнулась Ричарду.
– Так и знала, что найду тебя здесь, – тихо произнесла она. – Нам пора.
Ричард глянул на экран телефона: Дебби Рейнольдс выбегала из кинотеатра. Он разделял ее чувства.
– Но обязательно ли? Ну разве они не справятся сами хотя бы один вечер?
Валери покачала головой:
– Мне тоже совсем не хочется туда идти, но кто-то угрожает моей племяннице, и я хочу проследить, чтобы в свой последний вечер этот гнусный коротышка Тернбулл не посмел к ней приблизиться.
Ричард глубоко вздохнул. Он понимал, что Валери права.
– Пусть идет дождь, – угрюмо процитировал он, – я улыбнусь.
– О чем ты? – спросила Валери, уходя и оставляя дверь открытой, чтобы Ричард вышел следом.
Пятнадцать минут спустя с Валери за рулем они домчали в L’Orangerie du Chateau, впечатляющий ресторан с окнами в георгианском стиле, расположенный на территории самого замка, и теперь ждали в очереди, когда их проводят на места. Все было очень официально, как на свадебной церемонии, и вместе с ними стояла Дженнифер Дэвис. Она тоже не хотела присутствовать, но пыталась найти положительные стороны.
– На самом деле я совсем не в настроении, – сообщила она Ричарду и Валери. – Тантрига Джотидам требует, чтобы сегодня я соблюдала пост и избегала всего, что может нарушить баланс моих чар.
Так вышло, что и Ричард, и Валери ждали друг от друга реакции, ведь оба не имели ни малейшего представления, о чем говорила актриса.
– А что такое танти… – начал Ричард. – Простите. Как вы сказали?
– Тантрига Джотидам, – ответила Дженнифер таким тоном, будто Ричард чуть ли не последний человек на земле, кто об этом ничего не слышал. Затем добавила, полагая, что поможет: – Тантрическая астрология.
– А, ладушки, – Ричард решил не развивать тему.
– И не то чтобы теперь можно все это считать празднованием. – На лице актрисы так резко вспыхнуло разочарование, что Ричард подумал, а не треснула ли у нее чакра.
– Празднованием? – А вот на лице Валери отразилось недоумение. – То есть чествование жизни месье Корбо?
– Ну, – Дженнифер сделала паузу, – и это тоже, полагаю. Но нет, по идее, это должен был быть последний съемочный день Рида. Саша перенесла сегодняшнюю сцену с бедняжкой Лионель, чтобы больше в нем не нуждаться. Мы все думали, что завтра он уедет.
– А он не уедет? – Ричард был расстроен этой новостью. Он решил, что Рид Тернбулл воплощает собой все зло нашего мира, и ему не терпелось поскорее помахать звезде ручкой.
Известие было для всех плохим знаком. Ричард ощутил, что Валери тоже напряглась при этой мысли.
– Да, он говорит, что остается. – Дженнифер казалась безутешной. – Надеюсь, он не будет путаться у меня под ногами, но сомневаюсь, что этим надеждам суждено сбыться. Он – зло, знаете ли. Я такое чувствую.
Ричард чувствовал примерно то же самое даже без помощи спиритических аур или тантрических календарей, как и Валери, которая прошептала:
– Кажется, это не предвещает ничего хорошего, – и бросила на Ричарда встревоженный взгляд.
Он знал, что при обычных обстоятельствах такое развитие событий вызвало бы у нее прилив воодушевления, но их обстоятельства были необычными.
Они продвинулись вперед в очереди, где их встретили и поприветствовали высокопоставленные лица из Валансе. На столе стояли две фотографии месье Корбо. Первый снимок был сделан во время войны: в неизменном берете, с поднятым воротником пальто, с сигаретой в зубах и винтовкой за плечом. Немного не в фокусе, но Ричард все равно ощущал в Корбо не только смелость, но и радостную взбудораженность, опасность действовала на него подобно наркотику, как это было и у Валери. Таким же взглядом Корбо смотрел и со второй фотографии, на которой, уже пожилым, от души хохотал до слез. Очередное подтверждение того, о чем Ричард все твердил, а именно: что смерть Корбо навряд ли была связана со стрессом.
Мэр был крупным седовласым мужчиной в темном костюме с сине-бело-красной лентой, символизирующей должность. На лице его было отработанное скорбное выражение, однако он все же не мог скрыть восхищения от встречи с крупными звездами и держал фотографа начеку. Рядом стоял и занимался тем, что представлял гостей, мужчина пониже ростом.
– Ноэль? – тут же взвился Ричард, теряя всякое чувство такта. – Ты что, черт возьми, тут делаешь?
Ноэль Мабит в глазах Ричарда был заклятым врагом. Никто точно не знал, чем именно он занимается, но, если в долине Фолле случалось официальное мероприятие, Ноэль Мабит присутствовал на нем в какой-то ушлой, едва ли служебной, роли, исключительно выполняя задачу смазки на шестернях бюрократии. И он никогда не пытался скрыть ни своей неприязни к Ричарду, ни своего восхищения Валери.
– Мадам д’Орсе, – елейно протянул Ноэль Мабит, – как я рад вас видеть. Выглядите… просто fantastique[20].
– Ноэль, – отозвалась Валери, которую его присутствие тоже застигло врасплох, – как мило с вашей стороны, благодарю.
– Месье Эйнсворт, – не глядя Ричарду в глаза, холодно произнес Мабит таким тоном, будто потягивал вино, в котором полным-полно крошек от пробки, – не уверен, что ваше имя в списке…
– Поищи доктора, пресс-секретаря или начальника службы безопасности.
Ричард был не из тех, кто любит пользоваться влиянием – хотя бы потому, что раньше никаким влиянием не обладал, – но этот человек доводил его до белого каления.
– Ах, да, – Мабит и глазом не моргнул. – Вот здесь, в самом низу.
Он поставил галочку в списке, затем щелкнул пальцами а-ля метрдотель, и Ричард ощутил, как от выверенного хамства этого мелкого выскочки в нем закипает гнев. А ведь он даже не хотел тут находиться. Валери, почувствовав, что Ричард вот-вот взорвется, взяла его под руку и повела прочь, следом за официанткой в классическом, стереотипном костюме. Черное платье с белым воротничком, оборками на рукавах и таким же чепцом было ну просто перебором, нелепость наряда заставила Ричарда с Валери улыбнуться друг другу.
– Никто из официанток больше такого не надел, – прошептала Валери, и Ричарда наконец осенило, в чем дело.
– Привет, Дженни, – тяжело вздохнул он. – Только не говори, что тебе просто нужен был предлог надеть форму?
Дженни и даже Валери захихикали.
– Ну, – тепло улыбнулась Дженни, провожая их к столу, – если в наше время нельзя чуточку повеселиться, то когда же можно? Кстати, вы оба прекрасно выглядите. Мне ужасно нравится этот цвет, Валери, он подчеркивает твои глаза.
Справедливости ради надо заметить, что цвет еще и привлекал глаза каждого второго мужчины в зале, несмотря на присутствие известных киноактрис.
– А мне нравится твой наряд, – невинно отозвалась Валери. – Очень стильный.
– Где Мартин? – с подозрением спросил Ричард. – Снаружи, наверное, дежурит в скорой?
– О нет, – ответила Дженни. – У него сегодня выходной.
Ричард не мог скрыть облегчения.
– Он на кухне, в костюме шеф-повара, – продолжила Дженни. – При полном параде, с колпаком и всеми делами. Рене ревнует.
Теперь Ричард не мог перестать думать о вопросах гигиены на кухне, если Мартин и Дженни пойдут вразнос со своим нынешним фетишем на униформу, но Валери тревожило нечто другое.
– Готовит Рене Дюпон? – Кажется, она пришла в ужас. – Он traiteur?
Ричард уже собирался пошутить по поводу французского traiteur, обозначающего поставщика провизии и созвучного английского traitor, предателя, которым Рене был для кулинарной репутации Франции, но промолчал, когда рядом с ним усадили Аморетт Артур. Дженни убежала, оставив Валери, бледную как полотно, предвкушать грядущий ужин.
– Добрый вечер, мадам, – улыбнулся Ричард, когда Аморетт заняла свое место.
– Добрый вечер, месье, мадам. – Она выглядела не очень уверенной.
– Ричард и Валери, – представил их Ричард, зачем-то указывая на себя, а потом на Валери, как будто здесь было что перепутать.
– Аморетт. – И она снова нервно улыбнулась. – Я не хотела сюда приходить!
Очевидно, ей до смерти хотелось этим с кем-нибудь поделиться.
– С чего бы, да? – очаровательно поинтересовалась Валери, отложив переживания о будущих преступлениях Рене на потом. – Кстати, выглядите вы восхитительно. Прекрасное платье и прическа, вам очень идет.
Ричард недоумевал, что это на нее нашло. Платье было простым, черным, длиной чуть выше колена, а прическа Аморетт, откровенно говоря, выглядела так, будто ее не успели уложить. Ричард не был экспертом и, разумеется, не стал бы высказывать мнение вслух, но историк собрала светлые волосы на макушке в подобие пучка, и они казались вовлеченными в гражданскую войну, которой еще далеко до завершения. Словно Аморетт собиралась впопыхах.