– Ничто не могло просочиться за наше оцепление, – ответила Валери, уязвленная критикой.
– Значит, мадам Артур была убита еще до наступления темноты? Нужно проверить передвижения каждого. Думаю, этим мы сейчас и займемся.
Они направились к фургончику Рене, где в установленных мощных прожекторах поднимался пар от желанных стаканчиков с кофе. Все держались поближе друг к другу, к ним присоединились Мартин с Дженни, которые вели за собой сонного Жильбертина. По пути Лапьер продолжал допрос:
– Как конкретно обнаружено тело? Вы искали улики в курятнике?
Ричард, и без того утомленный приложенными усилиями, начинал уставать от высокомерия Лапьера.
– Доминик Бердетт врезался в него на гольф-каре.
– Как? – Лапьер остановился.
– Я протаранил его на другом гольф-каре.
– Вы протаранили его на другом гольф-каре? – Комиссар явно испытывал сложности с тем, чтобы обработать услышанное и обновить записи.
– Да.
– Почему?
– Потому что я за ним гнался.
– Почему вы за ним гнались?
– Потому что я думал, что это он на меня напал.
– На вас напали? – У комиссара сломался карандаш.
– Да. В музыкальной комнате.
– В музыкальной комнате?
Валери коснулась руки Ричарда. Было ли это знаком поддержки или, как вдруг пришло Ричарду в голову, предупреждением не раскрывать больше ничего, он не понял.
– Почему на вас напали в музыкальной комнате?
– Я забыл, что там есть потайная лестница, и стоял к ней спиной.
– Там есть потайная лестница?
– Анри, это нас к чему-нибудь приведет? – Валери повела себя подобно адвокату Ричарда.
– Я пытаюсь установить, почему на месье Эйнсворта напали…
– В музыкальной комнате, – услужливо добавил Ричард.
– На данном этапе, месье, я не уверен, что местоположение так уж важно. Только если вы не играли на музыкальном инструменте.
«Как грубо», – подумал Ричард.
– Вы говорите, что посчитали, будто на вас напал Доминик Бердетт, и потому бросились в погоню, но теперь считаете, что это был не он?
Ричард задумался.
– Тот, кто на меня напал, – медленно начал он, – был одет не в мундир, который носил Бердетт. Я в этом уверен.
– Есть доказательства? Наверняка было темно. – Лапьер сощурился.
– Нет, – слишком быстро ответил Ричард, и комиссар снова перевел взгляд с него на Валери и обратно.
Затем он покачал головой и повернулся к сгрудившимся перед ними людям.
– Дамы и господа, пока моя команда проверяет место происшествия, мне нужен полный список всех, кто был здесь сегодня вечером. Во-первых, когда Аморетт Артур видели в последний раз?
Поначалу никто не хотел или не мог ничего сказать, и Рене все же пришлось наконец прервать молчание.
– Она заглянула за кофе, когда я уже закрывался, около восьми, – произнес он в своей обычной вызывающей манере. – Выглядела немного подавленной, но она всегда такая. Я спросил, какой кофе ей сделать, и она выпалила рекламный слоган в духе: «Черный, как дьявол, горячий, как огонь…» Дальше я забыл.
– «Чистый, как ангел, сладкий, как поцелуй любви», – закончила Саша тихо.
– Точно! Что это, «Старбакс»?
– Шарль Морис де Талейран-Перигор, – ответил Доминик Бердетт без привычной напыщенности. – Одна из его знаменитых цитат. Я их, кажется, теперь все помню.
Снова воцарилось молчание.
– После этого ее кто-нибудь видел? – Комиссар огляделся. – Нет? Ну, я бы сказал, что кто-то все-таки видел.
Люди неловко заерзали на стульях, избегая зрительного контакта друг с другом, ведь от них не ускользнул намек Лапьера.
– Полагаю, затем она вернулась в свое жилье в сторожке. Скоро ее проверю.
– Я весь вечер был в своем трейлере, – подал голос обычно немногословный Жильбертин. – Сэмюэл дал мне снотворное, дальше ничего не помню, пока эта дама не начала тыкать меня в грудь.
Он указал на мадам Таблье, которая невозмутимо подтвердила, по крайней мере, тыканье.
– Это правда, – сказал Сэмюэл. – Я дал Жильбертину снотворное средство, а потом пошел к дяде узнать, нет ли для меня еще поручений.
– И они были? – спросил комиссар, поскольку Фридман-старший не высказался в пользу слов Сэмюэла сразу.
– Его не оказалось на месте, но потом я увидел, как он прогуливается с Домиником по саду, и решил, что они репетируют или что-то в этом духе.
– Так все и было? – Валери надоело сидеть в стороне.
– Да, спасибо, мадам. – Комиссар не собирался терпеть вмешательство и пресек его, а затем повернулся обратно к Фридману. – Итак?
– Мы говорили о съемках, правильно ли продолжать их или нет. Доминик входит в число продюсеров, и я хотел узнать, что он на самом деле думает.
– И что же вы на самом деле думаете, месье Бердетт?
Доминик Бердетт надул щеки и пожал плечами.
– Боюсь, ранний вечер прошел как в тумане, дорогой мальчик.
Фридман закатил глаза.
– Справедливо, – произнес он, – большую часть прогулки мне приходилось удерживать его в вертикальном положении.
– Я видела их из своего трейлера, – встряла Дженнифер. – Я зашла проведать Сашу, ей все еще было нехорошо, затем вернулась к себе, чтобы провести по зуму медитацию со своим тиртханкарой, то есть буддийским учителем. Я видела обоих, в какой-то момент у Доминика подогнулись колени, и Бен его подхватил. Терпение у тебя, Бен, просто потрясающее.
Продюсер кивнул в знак благодарности.
– Я уложила его спать около половины одиннадцатого, – сказала Клер. – Он бродил возле трейлеров и, кажется, принял меня за куртизанку.
– А, прошу прощения, – Бердетт устыдился своей слабости.
– Вам не за что извиняться, мистер Бердетт. Я сказала «нет», вы это приняли, и я уложила вас спать. Вы заснули почти мгновенно.
– Благодарю, дорогая леди.
Ричард покраснел и почувствовал себя виноватым из-за того, что усомнился в Клер ранее.
– И все же полчаса спустя вы на гольф-каре врезаетесь в домик павлина. – Комиссар еще не закончил. – Так откуда вы знаете, что он заснул, мадам?
– Все просто. Он начал разговаривать во сне. Помню, кто-то говорил, что с ним такое бывает. Ну, он мог притворяться, но не понимаю зачем.
Из-за допроса и сомнений в ее словах Клер постепенно теряла терпение.
– Разговаривать? – скептически переспросил комиссар.
– О Анри, так держать! – бросила Валери, тоже теряя терпение. – Что он говорил, Клер?
– Ой, да для меня все звучало как какая-то тарабарщина.
– Тарабарщина? – Лапьер растерялся, услышав английское слово.
– Charabia, – услужливо подсказал Ричард.
– Да, вам ли не знать! – склочно отозвался комиссар и указал на Лионель. – А вы, мадам?
– Я была у себя в трейлере, читала сценарий. – Вопрос будто бы застал девушку врасплох, как если бы она не следила за происходящим.
– Могу это подтвердить, – отрезала Валери тоном, не терпящим возражений.
– Не сомневаюсь, – буркнул усталый комиссар. – Так, вы трое, где были?
Брайан, Стелла и Ален сидели за одним столом, и Брайан заговорил первым:
– Мы закончили готовить площадку в одной из комнат наверху к завтрашнему дню, затем час играли в карты и общались. Думаю, в девять сорок пять я уже был в постели. Стелла была у себя, я слышал музыку…
– Я тоже слышал, – перебил его Ален. – Жуткая дрянь.
Стелла сердито вспыхнула:
– Это был Мануэль де Фалья!
– Это было громко, знаю! – Брайан подмигнул, и Стелла немного успокоилась.
Комиссар постучал карандашом по зубам.
– Итак, теоретически у всех есть алиби, но в какой-то момент вечера вы все оставались в одиночестве. Значит, алиби нет ни у кого. Полный абсурд. – Лапьер, казалось, балансировал на грани неподдельного гнева. – Все можете возвращаться ко сну. Уезжать, очевидно, всем запрещено. Повсюду дежурит полиция. Завтра мы узнаем об этом убийстве больше, и мне будет легче разнести ваши алиби.
Предупреждение вышло зловещим, что ни от кого не ускользнуло, и они устало побрели прочь. Лапьер повернулся к Валери и прошептал:
– Придержи своих людей пока, пожалуйста, пока я не получу подкрепление.
Затем он коротко кивнул, прощаясь на ночь, проигнорировал присутствие Ричарда и умчался обратно на место убийства.
– Значит, мы все по постам? – спросила Клер, уставшая, но определенно не заскучавшая. – Разумно ли это?
– Было бы глупо пытаться провернуть сегодня что-либо еще. Скоро весь замок будет кишеть полицейскими.
Рене эта мысль явно не утешила.
Все молча разошлись по постам.
– Какой-то ты тихий, Ричард, – мягко проговорила Валери. – Находка была жуткая, конечно.
Ричард в основном держался в стороне и старался не выказывать эмоций. Для англичанина это обычно плевое дело, однако усталость брала свое.
– Да, – произнес он, изображая стойкость, – не самая приятная. Как и нападение в музыкальной комнате. А это, я бы сказал, даже хуже.
Ричард остановился и посмотрел Валери в глаза.
– Хуже? – переспросила она в замешательстве.
– Да, хуже.
И он показал ей брошь, которую сорвал с нападавшего.
Это была брошь Валери.
Глава двадцать шестая
– Ричард… – ошеломленно начала Валери.
– Нет, – перебил он. – Дай мне сказать. Послушай, я не силен в благородстве…
Ричард одернул себя, чтобы не пуститься в полный монолог из «Касабланки» о «проблемах трех маленьких людей» и назвать Валери Ильзой.
– Ладно, – он глубоко вздохнул и начал заново: – Мне просто жаль, что ты сама мне не рассказала, вот и всё.
Честно говоря, он надеялся выдать нечто более драматичное и уж точно более глубокое.
– Жаль, что я сама не рассказала о чем? Не понимаю.
– Я кое-что обдумывал, Валери, – произнес Ричард и принялся расхаживать вокруг нее.
В идеале следовало бы заключить ее в объятия, но он по горькому опыту знал, что наиболее вероятным результатом подобного хода станут временная слепота и удар по гениталиям. Ричард перестал наворачивать круги и просто покачал головой.