– А, понял. Что там Брайан Грейс говорил о богатствах? – Он усмехнулся, и Валери пожала плечами.
– Должна же быть причина, почему кто-то шныряет по замку по ночам, по подвалам, кухням… Что он ищет?
Настал черед Ричарда пожимать плечами.
– Талейран сколотил состояние на вине, может, где-то еще остались бутылки?
– Но сколько за них можно выручить: сотню тысяч евро? Даже если они сами не инвестировали, выручка слишком мала при таком великом риске.
Ричард кивнул.
– Может, мы думаем не о той эпохе? История Валансе куда шире, чем Наполеон и Талейран. Изначальный сценарий повествовал о Второй мировой войне. И что там Аморетт говорила о Тернбулле?..
– Лувр! – Валери схватила Ричарда за запястье. – Во время войны Лувр прятал здесь бесценные экспонаты!
Ричард вдруг отставил стаканчик с кофе.
– Нам нужен телефон Бердетта! – воскликнул он, а затем одернул себя и повторил шепотом: – Нам нужен телефон Бердетта!
Валери непонимающе посмотрела на Ричарда – и до нее дошел смысл его слов.
– Ну конечно!
– Тот, кто звонил Бердетту прошлой ночью, вполне может оказаться его сообщником.
– То есть почти наверняка? – Валери явно была не в настроении для всей этой чепухи с «может».
– Нет, это еще совсем не доказательство. Но было бы интересно. – Ричард пропустил мимо ушей попытку Валери встрять. – И этот номер, скорее всего, сохранился в телефоне, в списке недавних звонков.
Их обсуждение прервал Сэмюэл Фридман, который позвал всех на съемочную площадку.
– Ты иди, – произнесла Валери с блеском в глазах. – А я прогуляюсь.
Ричард точно знал, куда именно она прогуляется, и в кои-то веки не увидел ничего плохого в том, чтобы отпустить ее, поскольку все остальные соберутся на площадке, а значит, путь окажется свободен.
Площадку лучше всего характеризовало словосочетание «мрачно освещенная». Это была сцена смерти Талейрана, его примирение с Богом, так сказать, последний мирный договор, который укрепил его репутацию политического деятеля. Вместо Бердетта, которого все ожидали, на кровати временно лежал Сэмюэл Фридман, а Брайан и Стелла регулировали аппаратуру, чтобы создать на стене позади побольше теней. Нынешним эффектом они были недовольны.
– Можно убрать эти книги? – спросил Брайан, не скрывая нетерпения. – Со светлым фоном я добьюсь лучшего контраста.
– Думаю, и так хорошо, – ответила Саша, которая все еще не до конца пришла в себя и явно была вся на нервах.
– Фридман! – заорал Брайан над головой молодой женщины-режиссера.
Продюсер, наблюдавший со стороны, вытащил неизменную сигару изо рта.
– Думаю, нам не стоит гнать коней, проработаем все до мелочей. Саша, не нужно спешить, забудь о бюджете, забудь о времени. Я тебя знаю, ты сделаешь все идеально.
– Ладно, – отозвалась режиссер.
И Брайан Грейс тут же принялся перемещать книги.
– Кто-нибудь поможет? – крикнул он через плечо.
Ричард подошел и взял несколько томов.
– С эпохой прогадали, верно? – пошутил он в процессе.
Очевидно, все книги были выбраны из-за цветовой гаммы, в тон спальне замка, и расположены за музейными ограждениями так, что их особо и не разглядеть.
– Вот это, – Ричард показал томик незаинтересованному оператору, – Pêche à la mouche, «Ловля рыбы нахлыстом», ха! А это – Peugeot 403 1959: entretien and réparation[34].
Грейс его проигнорировал.
– Можно на эти полки каких-нибудь украшений, таких, чтобы дали мне тени?
– О, а эту я бы оставил себе! – вдруг самозабвенно увлекся Ричард. – Le Dictionnaire du cinéma[35], Жан-Люк Пеппен, – сказал он себе и уселся в тихом уголке, погрузившись в изучение.
– Украшения! – снова потребовал Брайан Грейс.
Рядом с ним возникла Стелла Гонсалес с богато украшенными фоторамками и кованой статуэткой Кадисских кортесов. Ричард сделал мысленную пометку рассказать об этом Валери, но в данный момент счастливо листал находку.
Почти полчаса спустя Брайан, Стелла и Саша все еще отрабатывали движения камеры и, очевидно, оставались недовольны.
– Главное в этой сцене – тени, – твердил Грейс.
– Они не так важны, как актеры и реплики, – возражала Саша, к которой вернулась страсть, и режиссер не собиралась отступать, даже если ее оппонент – голливудская легенда.
– Может, будет лучше, если я расположусь на кровати повыше? – предложил скучающий Доминик Бердетт, наконец появившись, и прошел мимо остальных актеров, которые сидели по краям площадки в ожидании начала.
– Ты должен умирать, – отрезала Саша, надеясь покончить с дискуссией.
– Мадам, – тут же вошел в роль Бердетт, – я Шарль Морис де Талейран-Перигор, и я сам решу, как мне умереть!
Он сбросил струящийся золотой плащ с капюшоном и подошел к кровати, оставшись в простой белой ночной рубашке. Затем лег на постель, и его лицо застыло бледной маской с подведенными темным гримом глазами.
Саша уставилась на него, зажмурилась, покачала головой и наконец кивнула. Талейрану взбили подушки, и Брайан Грейс добился желаемой картинки. Умирающий Талейран на фоне стеллажей. Ричард бы все это одобрил, если бы не ушел с головой в книгу.
– Так, ладно, тишина на площадке! – крикнул Сэмюэл Фридман, и Ричард громко захлопнул книгу о кино.
– Маскер! – пробормотал он себе под нос. – Les romantiques de chaussée[36]. Маскер! Так вот ты кто!
Снаружи съемочной площадки послышался шум.
– Я хочу войти прямо сейчас! – Это был комиссар Лапьер. – У меня срочное дело!
Он размахивал мобильным телефоном, а рядом с ним стояла Валери.
– Вы не могли бы подождать? – Раздражение Фридмана нарастало все утро. – Всего пять минут, пожалуйста, может, десять!
Но комиссара было не остановить, и он прошествовал к кровати.
– Разблокируйте ваш телефон, месье, – обратился он к смертельно бледному Бердетту.
– Сейчас?! – Бердетт резко выпрямился и ткнул в комиссара. – Я должен примириться с Господом, а вы прерываете мои небесные переговоры этим?
Он откинулся на подушки, вдруг исполненный боли, изнурения.
– Неужто Франция неспособна жить без моего вмешательства?
– Прошу, всего несколько минут, комиссар, я вам обещаю. – Фридман-младший увел раздосадованного Лапьера в тень, а затем крикнул: – Окей, вырубаем свет!
– Вырубаем свет, затем точечный луч медленно наползает на Доминика, – подтвердила Саша.
– Талейрана! – раздался полный разочарования возглас из теперь уже темной постели.
– Тишина на площадке!
Лампы погасли, воцарилась почти полная темнота.
– Мотор, – властно объявила Саша. – И…
– А-а-а! – раздался из постели вопль.
– Свет! – крикнул кто-то. – Включите свет!
В луче прожектора, направленного на кровать, стало видно распростертого Доминика Бердетта. Из ножевой раны в его плече лилась кровь. Кто-то пронесся мимо Ричарда и нырнул за портьеру рядом. А потом стена позади него вдруг исчезла, и Ричард рухнул навзничь на винтовую деревянную лестницу.
Глава тридцать первая
Ричард так никогда и не узнает, что заставило его пуститься в погоню. Не инстинкт, разумеется, по крайней мере, раньше оного у англичанина не было, но раз уж он начал, у него не оставалось выбора, кроме как продолжать. В ту же секунду, как он болезненно приземлился у последней ступеньки, ему показалось невежливым просто прилечь там отдохнуть, и, кроме того, ему совсем не улыбалось торчать там неподвижно в качестве потенциальной мишени для того, кто только что упражнялся в метании ножей в Доминика Бердетта.
Сверху эхом разнеслись голоса, громче всех был крик комиссара Лапьера.
– Никому не двигаться! – взревел он. – Ни на сантиметр! Мы заблокировали выходы из комнаты, вы все останетесь на своих местах!
Никто, кажется, и не заметил, как нападавший и Ричард исчезли за большой расшитой портьерой. Он, конечно, подумал, что стоит им об этом сообщить, но неизбежно упустил бы драгоценное для погони время. Однако проблема погони заключалась в том, что он не знал, в какую сторону бежать. У загадочного нападавшего была приличная фора, и, вернувшись в музыкальную комнату, Ричард оказался перед выбором минимум из двух направлений.
А потом решение приняли за него. Как раз в тот момент, когда он собирался присесть на корточки, его ударили по затылку, что становилось уже привычным, но все более раздражающим явлением. Нападавший, видимо скрывшийся в нише на лестнице, попытался перепрыгнуть через Ричарда, но зацепил его, как олимпийский бегун – препятствие на финишной прямой. Во всяком случае, это дало возможность Ричарду понять, в какую сторону гнаться, а вот по поводу личности он по-прежнему оставался в неведении: преступник умыкнул плащ с капюшоном Доминика Бердетта. Пояс и подол, трепеща, развевались за спиной, когда неизвестный понесся по коридору во внутренний двор, откуда было легче всего сбежать.
– Эй! – заорал Ричард, как будто это могло что-то изменить, затем вскочил на ноги и бросился следом.
Однако, вместо того чтобы сразу же повернуть направо, зловещий силуэт остановился, будто раздумывая. На это ушли считаные миллисекунды, и преступник все же повернул налево, а Ричард мгновение спустя сделал то же самое – и сразу столкнулся лицом к лицу с фигурой в капюшоне, налетевшей на него, словно регбист, и выбившей им многовековую деревянную раму окна так, что они покатились по короткой насыпи снаружи.
Следующую после приземления секунду Ричард пытался вдохнуть. Он смягчил падение нападавшего, а сам при этом чувствовал себя так, будто его сбила машина. Мутным взглядом он проследил, как силуэт бросился через боковой вход в кухни и подвалы, и он понимал, что должен побежать следом, уповая на то, что там горит свет, иначе ему, скорее всего, размозжат голову медной сковородкой. Свет не горел, и Ричард сделал мысленную пометку: в следующий раз, когда Валери д’Орсе привлечет его к очередному своему делу, надо купить защитный шлем. Ричард осторожно спустился по ступенькам в темноту.