Нет, она бы этого не допустила, пытался убедить себя Тилу. Она не такая. Она никогда никому не доверяла, и всякий раз, когда Тилу пытался вытянуть из нее личную информацию, разузнать о возможных любовниках, Лали неизменно пресекала расспросы. Она испытывала отвращение к той особой породе мужчин Сонагачи, которые жили на заработки своих женщин. Она не стала бы заводить бабу.
Тилу отчаянно пытался держаться за эту веру. Зная, что когда-нибудь станет единственным мужчиной для Лали.
Он схватил каталог, пролистал его и опять натолкнулся на Лали. На этот раз другая фотография: она позировала в длинной безразмерной белой рубашке, которая была небрежно застегнута, но не обнажала груди, а полы рубашки асимметрично болтались на бедрах. Лали действительно была очень смуглой, и белоснежная рубашка, похожая на саван, лишь подчеркивала оттенок ее кожи. У Лали были стройные ноги, а густые волосы ниспадали ниже пояса. Она смотрела в камеру с полуулыбкой на губах.
Луч солнечного света упал на фотографию, и Тилу пришлось отвести глаза. Лали казалась такой далекой от его мира. Он хотел прикоснуться к ней, почувствовать тепло и гладкость ее кожи. Если бы он увидел ее снова, ему было бы достаточно просто полежать рядом с ней, проспать с ней всю ночь, а утром проснуться и увидеть ее лицо.
Рэмбо погрозил пальцем перед носом Тилу и произнес низким, грубым голосом:
— Она занята. Усек, придурок? Или я объясню так, что тебе не понравится. Я уже предупреждал тебя однажды.
Неведомое прежде чувство протеста пробилось в иссохшем сердце Тилу.
— Почему это? — он выпрямил спину и расправил плечи. — Она что, твоя любовница или кто еще?
Рэмбо потер виски костяшками пальцев и выдохнул, закрывая глаза. Он еще больше понизил голос и приблизил лицо к лицу Тилу:
— Послушай, не будь глупцом. Знаешь такое место — Нанданканан?
Тилу отрицательно покачал головой.
— Местечко высокого уровня, понимаешь? Не советую в это ввязываться. Хочешь девчонку? Я подгоню тебе сотню. Держи мою визитку и можешь звонить мне в любое время. Но этот вариант недоступен. Она уедет раньше, чем ты успеешь оглянуться. Такие девушки отправляются в заграничные поездки. Видишь, сколько у меня здесь иностранок? К тому же ты видел ее новый тариф? — Рэмбо хохотнул. — Мне плевать, говорила она тебе о любви или нет, но теперь она тебе явно не по карману.
Бледный и опустошенный Тилу плюхнулся на стул, пытаясь осмыслить услышанное. Рэмбо вырвал каталог из его вялых рук и вышел из типографии. Спохватившись, Тилу выбежал следом за ним на улицу. Голова шла кругом от вопросов. Он лихорадочно разыскивал глазами мужчину в кричаще безвкусных одеждах. Но грандиозный хаос Колледж-стрит уже поглотил Рэмбо Майти.
Глава 22
Чинмой Наскар сидел на рабочем месте, размышляя о правописании сложного термина suo moto cognizance[45], когда зазвонил телефон. Наскар ответил и сразу же вытянулся по стойке смирно. Его первым побуждением было отдать честь — искусство, которым он так и не овладел. Когда же до него дошло, что собеседник вряд ли увидит знак уважения, он пропищал высоким голосом:
— Да, сэр, сию минуту, сэр, пожалуйста, подождите, сэр.
Прикрывая трубку ладонью, он поспешил к Самшеру и беззвучно, одними губами, попытался сообщить, кто звонит. Но Самшер так ничего и не понял. Тогда Наскар отчаянным жестом указал на телефонный аппарат на столе Самшера, чтобы тот снял трубку.
— Говорит заместитель комиссара полиции Севера. Мне только что позвонили из канцелярии главного министра. Ты видел сегодняшние газеты, парень? — прогремел в трубке гневный голос.
— Нет, сэр, то есть я только что прибыл, сэр, еще очень рано… я как раз собирался…
— Что? Это из-за твоего наплевательства пресса обливает нас дерьмом, разве ты не понимаешь? Загляни в газеты.
Самшер лихорадочно рылся в хламе на своем столе, пытаясь выудить из-под завалов утреннюю газету. Когда он наконец открыл ее на второй странице, в глаза ему бросился заголовок, сообщавший, что в знак протеста против недавнего убийства в Сонагачи состоится марш при свечах. Статью сопровождала фотография небольшой толпы, собравшейся вокруг помоста, с которого кто-то вещал в микрофон. Пожилая женщина держала в руках плакат с призывом: «Остановите бойню».
Гребаная английская драма, подумал Самшер. Кто состряпал им эти плакаты на английском языке? Спектакль для телекамер.
Собеседник на том конце провода продолжал:
— Конечно, средства массовой информации ухватятся за это. Еще бы, упустить такую прекрасную возможность! Полиция — главный злодей в каждой истории. В любом случае это просто так не закончится, ты меня слышишь? Если они устроят марш при свечах, последуют и другие акции протеста, и можешь быть уверен, что все эти акции получат полное освещение во всех медиа. Они породят круглосуточный интерес к этой теме. Уже пятеро экспертов горячо обсуждали убийство в новостях прайм-тайма, ты разве не видел? Я полагаю, одна из тех бешеных феминацисток тоже там засветится. В общем, так, слушай меня. Я не хочу, чтобы полиция выглядела армией болванов. Речь пойдет не только об этом убийстве, они притянут и торговлю людьми, и секс-рэкет, и соучастие полиции, и взяточничество, и все остальное.
— Но, сэр, вы прекрасно знаете, что всякий раз, когда у нас появляется какая-либо информация о торговле людьми, мы принимаем меры и организуем спасательные миссии… — запротестовал Самшер, но он не мог заставить себя отрицать обвинение во взяточничестве: это было бы слишком наглой ложью.
— Короче, — перебил его заместитель комиссара. — Возможно, лично ты не замешан во всем этом, парень, но портрет полиции в конкретной истории, который напишет пресса, вряд ли вызовет сочувствие. Как бы то ни было, мне нужно, чтобы ты и твои люди приложили все усилия. Понятно? Что вам удалось сделать до сих пор?
Самшер внезапно почувствовал себя более уверенно:
— Сегодня утром мы приняли заявление, сэр. Э-э-э… это ведь по поводу убийства девушки в Сонагачи, верно, сэр?
— Разумеется. Не будь таким дебилом. Почитай газету, офицер. За этим инцидентом стоят две или три влиятельные НПО. Одна из них — со штаб-квартирой в Дели и имеет некоторую международную известность. Они пытаются как можно шире осветить ситуацию в средствах массовой информации. Как только в этом деле появится общественный интерес, концы уже не спрятать, вот увидишь. Поэтому, пока этот вопрос находится в центре всеобщего внимания, я хочу, чтобы полиция проявила инициативу и получила положительную прессу.
— Э-э-э… означает ли это, что мы должны провести расследование, сэр? — спросил Самшер.
— Конечно! Ты дурак, что ли? По крайней мере, должна быть какая-то видимость того, что полиция ведет расследование. Считай, что я лично вовлечен в это дело, Сингх. Отдел по борьбе с преступностью тоже подключится. Мы не можем снова получить негативную реакцию СМИ после недавнего скандала с делом об изнасиловании на Парк-стрит. Все понятно?
— Так точно, сэр, вам не нужно ни о чем беспокоиться.
— Проследи за этим, Сингх.
Заместитель комиссара повесил трубку.
Глава 23
«Любой, кто когда-либо накормит тебя, рано или поздно назначит свою цену», — любил повторять отец Лали. Она удивлялась странным обрывкам воспоминаний из прежней жизни, которые настигали ее в самые неожиданные моменты.
На часах было без двадцати минут девять. Попрошайки и букинисты выстроились вдоль тротуара перед отелем «Парк». Лали уставилась на длинную черную машину, появившуюся на короткой подъездной аллее. За темными стеклами она различила женщину, красивую и ярко накрашенную. Окинув Лали критическим взглядом, женщина отвернулась, как будто не увидела в ней ничего достойного внимания. Лали сникла.
Соня помахала рукой вслед машине, что привезла их обеих в отель, после чего кивнула в сторону и направилась за угол здания, где достала из сумочки самокрутку и порылась в поисках зажигалки. Перехватив пристальный взгляд Лали, она усмехнулась:
— Помогает расслабиться, дорогая, не беспокойся об этом.
Лали огляделась, чувствуя себя слегка потерянной в потоке людей. Вспомнилось, как та женщина в машине отвела взгляд, дав ей явно невысокую оценку. Уклоняясь от призывов уличных мальчишек купить у них что-нибудь, она подошла к неприметному ларьку возле входа в отель и заказала ролл с двойным яйцом.
— Ты что, дорогая? — закричала Соня. — Там будет полно еды!
Лали сделала вид, что не слышит ее.
— Пятьдесят, — сказал парнишка за прилавком и протянул руку.
— Пятьдесят? Да это грабеж — пятьдесят рупий за ролл с двойным яйцом! Еще вчера он стоил тридцать, — запротестовала Лали. Продавец и ухом не повел, невозмутимо глядя прямо перед собой, а Лали не унималась: — Вы можете обдуривать этими ценами кого-нибудь другого, молодой человек. Но я знаю…
Парень не дал ей договорить:
— Слушайте, мадам, если хотите поесть, ешьте, а не хотите — не надо. У меня здесь очередь. Это лучшее место в Калькутте, где делают кати-роллы[46]. Мы не используем картофельную начинку, наш ролл с бараниной известен во всем мире. — Он отвернулся, продолжая ворчать.
Лали обхватила себя руками. Она редко выбиралась из Сонагачи, а тем более в шикарный отель в аристократическом квартале. Она знала, где ей место. Но если на то пошло, она в состоянии прокормить себя. И не останется голодной ни сегодня, ни в любую другую ночь. Вскинув голову, она протянула пятьдесят рупий парню за прилавком.
Стояла и наблюдала, как потеющий мужчина в задней части ларька подбрасывает в воздух маслянистую лепешку и взбивает яичную смесь, прежде чем поджарить все это на сковороде.
Соня придавила недокуренную сигарету высоким каблуком красной туфли, брызнула в рот аэрозолем из пузырька, поморщилась, достала из сумочки флакон духов и облилась с головы до ног, как будто принимала душ. Лали стиснула зубы, наблюдая за такой расточительностью. Когда-то давно она купила себе один-единственный флакон духов «Голубая леди». Картонную коробку украшал белый силуэт женщины в шляпе, а сам пузырек обвивала голубая лента. На протяжении многих лет она бережно возвращала духи в коробочку после каждого использования и всякий раз задавалась вопросом, оправдал ли случай такие расходы. Быть богатым — это значит позволять себе роскошь расточительности. У нее такой возможности не было.