Да, во мне слились прозаичное тщеславие и желание помочь людям. Хотя именно тщеславие заставляет меня бороться, именно оно велит мне выступать за народ. Я обычный самовлюбленный педант с огромными амбициями, и ничего не могу с этим поделать. Я буду счастлив, если мое тщеславие поможет Франции и ее гражданам! Франция для меня святое!
Заседание начинается. Депутат Мунье высокомерно дает мне слово.
— Выступает мсье Робертспер…
Зал хохочет. Я слышу еще несколько дополнительных вариантов моей фамилии. М-да, похоже, депутаты получают некое своеобразное удовольствие от коверканья слова Робеспьер.
Я спокойно поднимаюсь на трибуну. Шум и свистки усиливаются. Ничего, я к этому привык. Тишины я не жду. Ее не будет. Глупо ждать милости от этих самовлюбленных господ. Ничего, игра только началась. Я начинаю речь:
— Народ, вот закон невидимый и священный для всех.
Меня не слушают. Меня нарочно не слушают.
— Хватит гимнов! Надоел! — кричат мне.
Я игнорирую эти крики, шум свистки, топанье ног. Внешне я невозмутим и непроницаем. Я продолжаю говорить, но из–за гама я сам не слышу своих слов. Мунье ехидно улыбается. Пусть, его право.
Твердым спокойным голосом я дочитываю речь. Как я устал. Какое напряжение! Ничего, за годы юридической практики я привык побеждать волнение.
После заседания я еду к Светик. Мы договорились с Камиллом встретиться у нее.
Уже полдень. Как ни странно, Камилл явился. М-да, это далось ему с большим трудом. Еще бы, приемы Мирабо славятся своим жаром! На лице Камилла явственно видны признаки тяжкого похмелья. Как вижу, желание доказать невиновность Мирабо помогло ему пересилить тяготы последствий оргии.
— Что случилось? — спрашивает он нас. — Почему вы такие мрачные!
— Мы получили записку от мадам Морьес, — говорю я. — Ее муж умер сегодня ночью.
Только через минуту Камилл начинает соображать, в чем дело.
— Нам надо навестить мадам Морьес, — говорит он.
— Верно, — соглашаюсь я.
— Я могу пойти с вами? — просит Светлана.
— Нет, милая, — строго говорю я. — Ты еще не выздоровела.
Девушка хочет возразить, но кашель мешает ей. К тому же сильный жар дает о себе знать.
— Но мы будем информировать тебя о ходе расследования, — обещаю я.
Зачем я взялся за это дело!?
Я, Тереза Морьес. Никак не могу привыкнуть к отсутствию мужа. Совсем недавно он был рядом со мной. Я любила его… я и сейчас его люблю! Какое взаимопонимание было между нами! Наши гладкие отношения вызывали зависть. Он был так мил, галантен, ласков. Его доброе покровительство переплеталось с уважением и почтением. Каждый вечер он приносил мне цветы…
Трудно поверить, что любимого уже нет со мной. Я плачу. До самой смерти я буду оплакивать его.
Мне докладывают о визите мсье Робеспьера и его друга. Интересно, что им удалось узнать. Мой муж убит! Да, это факт! Но они никогда не смогут найти убийцу! Никогда! Слишком все сложно!
Я, Макс Робеспьер, и Камилл, прибыли к Морьесу, нас проводят в библиотеку.
— Ждите, — говорит служанка. — Мадам сейчас придет.
— Как мадам себя чувствует? — спрашиваю я.
— Очень переживает, — отвечает она, — но старается казаться спокойной. Мне ее искренне жаль.
Когда служанка выходит, любопытный Демулен принимается изучать все вокруг.
— Хорошо тут у них, — говорит он. — Так, посмотрим… это печатка… наверное, очень дорогая… а это табакерка… жаль пустая… а какая интересная у них чернильница… никогда такой не видел!
Пока Камилл рассматривает вещицы, я замечаю в корзине для мусора платок с бурыми пятнами. Я быстро достаю его. Отмечаю, платок из хорошей дорогой ткани. Я заворачиваю находку в свой платок и прячу в карман, дабы избежать вопросов Камилла, который старательно шарит вокруг.
Его действия меня просто смешат. М-да… Камилла не помешало бы поучить манерам. Кто рискнет? Не я!!!
— Камилл, — весело говорю я. — Тебе в детстве не говорили, что нехорошо копаться в чужих вещах без спросу?
— Говорили, и слишком часто, — вздыхает он. — Поэтому я всегда поступаю наоборот. О-о, смотри какие тут книги!
Камилл берет с полки старую толстую книгу в кожаном переплете. К несчастью для него, мадам Морьес прерывает эти исследования.
Камилл от испуга роняет книгу.
— Простите, — бормочет он.
Дама погружена в свои мысли и не обращает на Камилла внимания. Она выглядит спокойной, но раскрасневшиеся блестящие глаза, осунувшееся бледное лицо, пальцы, нервно теребящие платок, выдают ее горе. Я выражаю ей свои соболезнования.
— Тяжело смириться, что его больше нет, — вздыхает Морьес. — Совсем недавно он работал за этим столом…
— Ваши чувства мне понятны, мадам, — говорю я. — Простите за нескромный вопрос, как вы собираетесь поступить с должниками?
— Не знаю, наверное, продлю срок долга, — отвечает она.
— Мне бы хотелось дать вам совет, — говорю я. — Ради своей безопасности, простите должников.
Дама испуганно смотрит на меня.
— Вы так уверены, что это убийство! — восклицает она.
— Ваш муж страдал какими–нибудь тяжелыми болезнями? — интересуюсь я.
— Нет, у него всегда было крепкое здоровье, — уверенно говорит Морьес.
— Увы, отсюда вывод, мадам: разве крепкий здоровый мужчина может за день умереть от простуды? — замечаю я.
— Все может быть, — раздается голос доктора. — Такие случаи бывали в медицине. Я бы на вашем месте не стал рассказывать мадам сказки об убийствах.
— Самое ужасное, что это может оказаться правдой, — вздыхает Морьес.
Я доктор Друо. Мне 30 лет. Я личный врач четы Морьес. Мой пациент умер. Умер не свой смертью. Мне ли не знать! Замечу, не к добру визиты настырного депутата и его чокнутого дружка.
— Ох, не берите в голову, — говорю я мадам Терезе. — Вы опять будете волноваться, а это недопустимо! Кстати, как ваше самочувствие?
— Нормально, — она пожимает плечами.
— Я за вас очень беспокоюсь, — говорю я. — Лучше бы вам не затягивать беседу с этими господами.
— Мы уже уходим! — заверяет меня гость. — Только… мадам Морьес, мне бы хотелось поговорить с кузеном вашего мужа.
— Хорошо, я велю его позвать, — соглашается мадам Тереза.
Пусть поговорит с кузеном. Я не против. Вот уж поистине мерзкий нахлебник. Бедняжка Тереза. Она нравилась мне всегда. Да что там нравилась!? Я влюблен в нее! Как мне ее жаль! Как жаль!
А эти разговоры об убийствах! Они травмируют мадам! Надеюсь, эти люди тут больше не появятся. Есть опасность, что пойдут нехорошие слухи. А мне это не выгодно!
Кто убил Морьеса? А, может, это я. Так просто. Немного яда в лекарство от кашля, и Морьес мертв. Этот человек заслужил смерти! Он недостоин своей жены! Он не ценил свое сокровище.
Меня зовут Паскаль, мне 27 лет. Я просто веселый повеса!
Кузина сказала, что мой кузен преставился не от болезни, а его убили! Со мной хотят поговорить двое любопытных. Ладно, мне не жалко времени!
— Хорошенькое дельце, — говорю я им. — Выходит, кузен убит. Не буду лукавить, мне его смерть на руку.
— Вы планируете, что будете жить за счет его жены? — спрашивает меня один из них.
Худощавый и бледный. А как аккуратно одет! Хотя костюмчик так себе.
— Нет, — отвечаю я. — После смерти кузена мне перешла кое–какая сумма. Я смогу спокойно уехать и жить на эти деньги.
— Вы были на ужине мсье Морьеса с должниками? — спрашивает он меня.
— Да, был, — киваю я. — Скучновато получилось. Тереза правильно сделала, что не пошла. Даже граф Мирабо не смог поднять настроение, говорят, он на это мастак. А то, что было потом… Это даже слишком!
— Что именно! — в разговор вмешивается другой гость.
Косматый и растрепанный, точно с помойки.
— Теруань заварушку учинила, — поясняю я. — Это в ее стиле. Она захотела сказать что–то кузену наедине. Наверняка хотела его соблазнить, чтобы долг не возвращать. Дохлый номер, скажу я вам. Когда дело заходило о деньгах, кузен был непреклонен. Беседа длилась недолго. О чем они говорили, я не знаю. К сожалению, стены толстые. Но когда Теруань выходила из библиотеки, все слышали ее вопли. «Чтоб ты сдох! — кричала она. — Я позабочусь о том, чтобы твой труп поскорее сожрали черви!» У нас даже аппетит пропал. Это ж надо такое придумать! Мне стало жаль ее юного спутника. Он был в шоке, даже не знал, что делать. Стал успокаивать Теруань, извинился перед нами, так они и ушли. Она еще продолжала возмущаться.
Мой рассказ произвел на гостей впечатление.
— Кто еще был на ужине? — спрашивает меня аккуратный.
— Прочие должники, — отвечаю я. — Гонди с женой, Сенар с подружкой. Из знаменитых: Мирабо, Ретиф, Байи, ну и вышеназванная Теруань со спутником. Его имя Поль Очер.
— Мне бы хотелось узнать о докторе Друо: как он относится к мадам Морьес? — спрашивает аккуратный.
— Он очень переживает за ее самочувствие, — отвечаю я. — Интересуется ее здоровьем чрезмерно, будто она должна помереть. Странный тип. Может, он влюбился в Терезу. Она очень привлекательная женщина, правда, подступиться к ней невозможно. Поэтому ему приходится делать вид, что его интересует ее здоровье.
— Хм… а как к этому относился мсье Морьес? — влезает растрепанный.
— Он был все время в делах и даже не замечал этого, — отвечаю я. — В любом случае, он мог не волноваться за верность жены, Тереза очень его любила. Она не из тех женщин, которые наставляют рога.
Мое имя Мадлен Ренар, мне 25 лет. Я одна из самых красивых и богатых женщин Европы. Я представляю собой античный тип красоты: тонкая талия, стройные ноги. Любителям пышнотелых красавиц я вряд ли придусь по вкусу. Мое лицо делают красивым глаза, большие серые. Мне не идут высокие прически а-ля Мария — Антуанетта, поэтому я укладываю волосы в стиле 40‑х годов, а-ля мадам Помпадур. Многие дамы из–за этого считают меня старомодной, но мужчины отмечают — прическа мне очень идет.
Сейчас я близка к панике. Последние события взволновали меня. Что же мне делать? Я чувствую, приближается нечто страшное! Мое состояние под угрозой! Надо что–то предпринять. Но что? Для начала нужно войти в курс дела. Разобраться, что же происходит!