Смерть в Версале — страница 18 из 24

— Анна Теруань мой друг! — непринужденно говорит Поль. — Мой хороший друг, как для тебя Робеспьер! Как меня возмущает, когда подлецы пишут про нее гадости!.. Мне очень хочется, чтобы вы познакомились.

— Значит, она твой друг, — говорю я. — Понятно.

Я еле–еле сдерживаюсь, чтобы не закричать «ура».

Тут я вспоминаю о деле. Надо же поговорить с Жюно! Я напоминаю об этом Полю.

— Я уже беседовал с ними, — отвечает он. — Ничего они не заметили.

— Жаль, — вздыхаю я.

Какой Поль молодец. Не забыл о моем деле!

Я, Максимильен Робеспьер, прибыл на встречу с Мирабо. Я вхожу в шикарный зал. Все вокруг увешано дорогими гобеленами и обставлено античными скульптурами. Поражает и обилие зеркал. М-да… кругом господствует роскошь и пышность, но отнюдь не вкус. Дорогие безделушки громоздятся одна на одну и никак не сочетаются.

Граф встречает меня довольно приветливо. Он восседает в огромном, точно трон, кресле, которое еле вмещает его тучное тело. На обрюзгшем, изрезанном оспой лице играет фальшивая улыбка.

— Камилл говорил мне, что вы очень беспокоитесь за мою политическую репутацию, — говорит он. — Не ожидал от вас такого благородства, ведь наши политические идеи не совпадают.

Я замечаю в глазах Мирабо хитрый огонек. Ясно, старый лис в отличие от простака Демулена, не верит в подобное великодушие. Ничего, я доведу игру до финала. Хоть я и не люблю притворяться, в данной ситуации иного выхода не найти.

— Когда речь идет о благе Франции, — говорю я. — Надо отбросить личные чувства. Вы нужны народу, вас слушают. Если поколебать ваш престиж, Францию ждет хаос. Сейчас от вас многое зависит.

— Я верю вам, — говорит Мирабо. — Ваши слова похожи на правду. Честно говоря, я вам давно симпатизирую. Вы смелый человек, Робеспьер. В отличие от этих пустобрехов, вы рискуете отстаивать свое мнение, даже если против вас выступает все Собрание. Вы далеко пойдете, так как верите в то, что говорите.

— Весьма польщен, — благодарю я. — Мне бы хотелось перейти к делу.

Нет, я не спешу доверять Мирабо.

— Да, конечно, — говорит граф, кивая массивной головой на короткой шее. — Я могу вас обрадовать, вам не придется трудиться, чтобы доказать мою невиновность. Дело в том, что я велел моему секретарю произвести выплаты долга. Это было в день смерти Морьеса. Следовательно, у меня не было мотива для убийства. Скажу сразу, если убьют еще какого–нибудь кредитора, я опять буду вне подозрений. Я недавно покрыл все мои долги.

Мне остается сделать вид, что эта новость меня обрадовала.

— Ох, у меня как камень с души свалился! — восклицаю я. — Но мне бы хотелось задать вам несколько вопросов по этому делу, если вы не против.

— Я не против, задавайте, — любезно разрешает Мирабо.

— Вам знакома мадемуазель Легран? — спрашиваю я.

Мирабо вздрагивает, но тут же пытается успокоиться.

— Дайте подумать, — говорит он. — Знакомое имя… А-а! Бланка! Вспомнил! Она была одной из моих подружек… Я частенько приглашаю ее на приемы, которые устраиваю… Вы понимаете?

— Понимаю, — говорю я.

Все знают, какого рода приемы устраивает граф, и зачем на них приглашают хорошеньких женщин.

— Вы кого–нибудь подозреваете в убийстве Морьеса? — задаю я вопрос.

— Даже и не знаю, — Мирабо пожимает плечами. — Наверное, Гонди. Он больше остальных похож на убийцу. А почему вас заинтересовала Бланка?

— Сенар ревнует ее к вам, — поясняю я. — Он вас видел в парке. Возможно, она имеет какое–то отношение к убийству.

Мирабо хохочет:

— Похоже, этот изнеженный неудачник кусает локти!

— Верно замечено, — соглашаюсь я. — А что вы можете сказать об этой мадемуазель?

— Ну, она очень хороша в компании, общительна, весела, не очень умна и ветрена, — перечисляет он. — Кстати, для вас я могу устроить с ней встречу.

— О! Премного благодарен! — улыбаюсь я.

На этом наш обмен любезностями закончен. Я уверен, он мне не доверяет. Взаимно. Со стороны может показаться, что я и Мирабо друзья навек, однако, каждый из нас хотел бы узнать, что же скрывает собеседник.

Я, Граф Мирабо, смотрю вслед аррасскому депутату. Я вижу в нем себя. Да, в этом невзрачном добродетельном человеке! Странно? Отнюдь. Я был презираем всеми, так же как и он сейчас. Я всегда упорно шел к цели, а этот юноша тоже целеустремленный… Хотя я не всегда использовал честные ходы, а этот человек вряд ли пойдет на обман!

Ему легко говорить о честности! Я слышал, он был весьма уважаемым человеком в родном городе. А я всегда ненавидим! С детства! Никогда не забуду скитание по тюрьмам — добрый отцовский подарок, злобные сплетни аристократов, предательства любовниц.

С этими людьми быть честным? Нет! Теперь они восхваляют меня, бояться, мечтают о встречи со мной. А меня давно не волнует их мнение. Раньше я хотел добиться всего, чтобы доказать этим снобам чего стою. Но, достигнув высот, я забыл о них. Меня куда больше волнует получение министерства. Вот она власть!

Я пойду на все, даже на подлость. Да, мое поведение многих шокирует. Особенно нашего первого министра Лафайета. Вот уж отвратительный баловень судьбы. Его чествовали как героя, когда я был в изгнании, когда меня хотели арестовать. Ненавижу везучих дурачков!

Мне докладывают о визите герцога Орлеанского. М-да, события стремительно меняются. Ранее я рассчитывал, что он сможет стать регентом. А что теперь? Одному Господу известно.

— Я обеспокоен действиями двора, — говорит Орлеанский. — Подозрения в мятеже падают на меня!

Похоже, Лафайет принялся за дело. Хм… не думал, что герцога так легко испугать.

— Ну, если говорить о подозрениях, — рассуждаю я. — Мне тоже не удалось их избежать.

— Все гораздо серьезнее… я хочу на время покинуть Францию! — заявляет Орлеанский.

Я с удивлением смотрю на него. Не вовремя герцог решил удрать, не вовремя. Сейчас так важно быть на месте. Каждый день дорог.

— Мой друг, — говорю я спокойно. — Отъезд лишит вас влияния…

— Мне пришлось смириться, — вздыхает Орлеанский, — выбирая между арестом и бегством…

— Я бы осмелился предложить вам остаться, — говорю я. — Не стоит доверять Лафайету. Вы не обязаны подчиняться его приказам. Его коварный план устранить вас с политической арены.

Герцог кивает.

— Не могу с вами не согласиться! — восклицает он. — Виной всему интриги Лафайета. Да, я должен остаться.

Кажется, мне удалось убедить Орлеанского. На долго ли.

Меня зовут Бланка Легран, мне 25 лет. Я обычная куртизанка, и этим все сказано.

Мне интересно, о чем меня будет расспрашивать этот худощавый молодой человек, одетый с педантичной тщательностью, хотя в далеко не новый костюм. Я пытаюсь пристально смотреть ему в глаза, но не могу соперничать с этим проницательным холодным взглядом.

— Я по поводу убийства, — поясняет он.

— А-а! Понятно, — киваю я, стараюсь держаться увереннее, даже наглее. — Мирабо сказал, что вы очень хотите увидеться со мной, но зачем, не уточнил. Оказывается, это из–за убийства…

— Похоже, мадемуазель, вы разочарованы, — говорит гость.

— Напротив, — возражаю я. — Первый раз веду разговор об убийстве!

Мне действительно интересно.

— Вы давно знали мсье Морьеса? — спрашивает Макс.

Именно так я буду звать его! Просто Макс. Мы недавно знакомы? Плевать!

— Да, достаточно, Макс! — отвечаю я. — Мы были просто приятели. Скажу сразу, человек он был нехороший, властолюбивый, обожал командовать и помыкать людьми. Деньги были для него всем. К женщинам он относился с презрением. По–моему, он только со своей женой был учтив.

— Это была ваша идея — занять у него деньги? — задает он вопрос.

— Да, — киваю я, — у Ива были денежные трудности. Долг был ему необходим. Морьес согласился дать ему взаймы на месяц.

— Вы любите мсье Сенара? — какой прямой и меткий вопрос.

— Раньше любила, — печально говорю я. — Когда у Ива были деньги, он был добрым и внимательным. Понимаете, он отличался от остальных, относился ко мне с нежностью… Потом Ив стал таким, как все, грубым, начал оскорблять меня. Обнаружились вся его слабость и неумение бороться! Ругань и обидные прозвища в свой адрес я привыкла слышать постоянно, но эти мужчины содержат меня, и есть смысл терпеть их… А с Ивом другое дело, от него ничего не дождешься, кроме скандалов! А я так много для него сделала!

Мне тяжело вспоминать это. Кажется, я потеряла контроль над собой. Я сейчас расплачусь. Макс, наверно, презирает меня.

— Мне вас искренне жаль, мадемуазель, — ласково говорит он. — Вас покорили манеры воспитанного мальчика, вам это казалось чем–то необычным, сказочным. Увы, изящные манеры не означают, что их обладатель хороший человек.

О Боже! Что я слышу!

— Ох, хоть кто–то понял меня и посочувствовал! — благодарю я. — Таких женщин, как я, не любят, все думают, что нам нравится такая жизнь. Это не так! Как я завидую мадам Морьес! Перед ней мужчины расшаркиваются, робеют в ее присутствии, а меня… Ох, лучше не говорить… На днях мне исполняется 26 лет… и никто ни разу не поздравил меня с днем рождения! Я пыталась напоминать, но в ответ слышала только грубость.

— Это случалось, даже когда вы были ребенком? — вдруг спрашивает он.

— Да, — грустно говорю я. — Дело в том, что я не помню моих родителей. Вы можете представить, в какой среде я росла? Уж не думаете ли вы, что я избрала свой путь по желанию, и он мне нравится?

— Нет, мадемуазель, вам просто не повезло, — утешает Макс.

Какой человек! В знак участия он берет меня за руку. Макс первый, кто понял мои истинные чувства. Мы молча смотрим друг на друга.

— Я была на последнем заседании Собрания, — несмело говорю я. — Я видела вас…

— Мадемуазель, прошу вас, не надо меня жалеть! — твердо произносит он. — Я знаю, на что иду.

— Нет, я не жалею вас, — заверяю я Макса. — Я вами восхищаюсь. Тогда меня просто поразили ваша смелость и хладнокровие. Вы выступали против решения всего Собрания.