Мы приехали. Поль помогает мне выйти из экипажа. Все это время меня терзают мысли о газетной статье и мрачная догадка. Неужели Поль меня использует?
Наконец–то дома! Я плюхаюсь на диван. Мне хочется, чтобы Поль ушел. Нужно переписать на чистовик статьи для газеты. К тому же я очень устала и не могу сдержаться, чтобы не задать ему неприятный вопрос. Я задаю…
— Давай поговорим начистоту, — говорю я. — Ты видишься со мной, чтобы узнать как идет расследование убийства мсье Морьеса? Ты стараешься для своей подружки Теруань?
Мой голос звучит спокойно и устало.
— Нет! — восклицает Поль. — Нет!
— Я устала и не могу спорить, — говорю я.
— Я тоже не буду спорить! — произносит он.
Поль подходит к книжной полке берет Библию, православную Библию, подаренную мне бабушкой.
— Перед лицом Господа я заявляю, что я никогда не ставил цели узнать о ходе расследования, чтобы донести эти сведения до мадемуазель Теруань. Я никогда не использовал присутствующую здесь Светлану Лемус. Если я лгу, пусть Господь покарает меня!
Я понимаю, он не лжет. Поль истинный христианин. Я чувствую, из моих глаз текут слезу. Я опять веду себя как дура!
— Прости, — говорю я.
Он обнимает меня. Его взгляд падает на газету.
— Эта мерзость навела тебя на подобные мысли, — говорит Поль. — Никогда не доверяй злым сплетникам.
Он рвет газету. Я чувствую, мне становится легче.
— Имея такие подозрения, ты спасала Теруань! — восклицает он. — Ты ангел!
— Просто не хотелось быть свиньей, — говорю я. — Прости мою глупость. Я наговорила тебе гадостей.
Поль берет меня за подбородок и смотрит в глаза.
— Ты просто устала, нельзя после болезни так утомляться. Тебе надо отдохнуть, — говорит он.
— Мне нужно переписать статьи, — вздыхаю я.
— Это я сделаю, — говорит Поль. — Я понимаю твой почерк. Пойди, вздремни.
Я благодарю его. Помощь мне необходима. Я иду в комнату. Слава Богу, что все сложилось хорошо. Нет, я не святая. Я хотела помочь Теруань только ради себя. Иначе бы меня всю жизнь мучила совесть, а мне этого не хотелось.
А Поль? Мадлен была права. Это всего лишь детская влюбленность. Он просто мне нравится, и все. Я сама себе придумала любовь, размечталась. Как глупо!
14 ОКТЯБРЯ, среда
Я, Тереза Морьес, вновь принимаю у себя мсье Робеспьера.
— Вы хотели о чем–то поговорить со мной? — приветливо говорю я.
— Да, — отвечает он. — Я хочу поговорить с вами о том, как вы убили своего мужа.
Эта новость не шокирует меня. Я спокойна. Меня интересует только одно — как он догадался?
— Я вас слушаю, — невозмутимо говорю я.
— Вы подсыпали яд ему в табакерку, — поясняет депутат. — Ваш муж каждый раз, нюхая табак, принимал яд.
— Почему вы так решили? — все так же спокойно спрашиваю я.
Робеспьер начинает рассказ:
— Хорошо. Начнем с табакерки. Ваш муж любил нюхать табак, поэтому он держал на столе табакерку. Мне показалось странным то, что табакерка пустовала. Это вы высыпали табак, когда узнали, что мадемуазель Планш отравилась. Вам не хотелось, чтобы погиб еще кто–то. В смерти Планш вы не виноваты, просто она имела привычку все тащить по мелочам, в том числе отсыпать себе табак, который жевала. Так Планш поступила и на этот раз. Она умерла раньше вашего мужа, или потому, что жевала табак и приняла большую дозу яда, или потому что отсыпала верхний слой.
— Но почему вы подозреваете именно меня? — хладнокровно спрашиваю я.
Я держу себя так, будто речь идет не обо мне.
— Вы правы, — кивает депутат. — Яд в табак могли насыпать гости. Но мадемуазель Планш приходила к вам до ужина, а симптомы ее отравления были такими же, как и у вашего мужа. Значит, они приняли один и тот же яд. К тому же только кто–то из домочадцев мог потом опустошить табакерку. Оставались двое: вы и кузен вашего мужа. Но этот человек не способен продумать сложный план убийства, он вообще не любит думать. Другое дело вы, умная, честолюбивая женщина.
— Спасибо за комплимент, — благодарю я. — Хм… а как же слова Планш? Она говорила, что моего мужа хотят убить должники.
Этот вопрос меня давно занимает. Откуда поденщица это узнала?
— Знакомые Планш говорили, что она всегда лгала, — поясняет Робеспьер. — Слова о должниках–убийцах тоже оказались ложью, которая сильно запутала дело.
Этот человек меня восхищает. Великолепная логика!
— Вашему уму можно только позавидовать! — говорю я. — Только зачем мне убивать мужа?
— Из ревности, — говорит Робеспьер. — Он вам изменял, а ваша гордость и честолюбие не позволили вам смириться с этим.
— Ох, ревность, конечно, — страшное дело, — киваю я. — Но сразу убивать… Почему вы так решили?
Депутат колеблется.
— Я не хотел говорить это, мадам… Ведь вы умираете, не так ли? — несмело произносит он.
Я вздрагиваю.
— Это ваше? — спрашивает Робеспьер, протягивая мне окровавленный платок. — Я сразу заподозрил, что вы больны: сильная бледность, постоянный блеск в глазах. Я хорошо помню признаки чахотки. Ею болела моя младшая сестра Анриетта. Именно состоянием вашего здоровья обеспокоен доктор Друо. Помню, кузен вашего мужа сказал: «Он интересуется ее здоровьем чрезмерно, будто она должна умереть». Именно ради вашего спокойствия Друо не стал говорить, что смерть вашего мужа была подозрительной.
Я поражена. Он разгадал мою тайну. Молодец, его можно поздравить. Все равно я не раскаиваюсь, я должна была отомстить!
Я, Максимильен Робеспьер, с восхищением смотрю на эту женщину. Великолепное спокойствие.
— Вы не смогли простить мужу измены, — продолжаю я. — Вы любили его и искренне переживали его смерть. Однако гордость и ревность взяли верх. Такие женщины, как вы, не прощают.
— Это так, — произносит дама. — Когда я узнала, что он изменяет мне, у меня было такое чувство, что мне воткнули нож в спину. Я не могла смириться с тем, что я умру, а он заполучит все и будет наслаждаться жизнью. Ведь он знал, что я умираю, и осмелился так себя вести! Я должна была отомстить! Мне нечего терять! Я не жалею о содеянном. Единственное, мне жаль Планш, бедняжка. Потом я честно попыталась предотвратить другую гибель, я высыпала отравленный табак. Надо было, конечно, заменить его на свежий, но я была в расстроенных чувствах и не подумала об этом.
— Я вас понимаю, мадам, — говорю я.
Я искренне сочувствую этой женщине. Любовь, ревность и гордость сделали ее убийцей. Все последние дни жизни ее будет преследовать мысль, что она — убийца.
— Вы расскажете об этом полиции? — спрашивает она.
— Нет, — коротко отвечаю я.
Она печально улыбается.
— Спасибо, — благодарит она. — Хотя, какое это имеет значение. Ведь я скоро умру. Это моя последняя осень.
— Постарайтесь раскаяться, — советую я. — Вам это необходимо.
— Увы, я не смогу этого сделать, — вздыхает она.
Я, Максимильен Робеспьер, рассказываю Светик и Полю об исходе расследования.
— Поздравляю тебя, Макс! — восклицает Светлана. — Еще одна победа разума над злом.
— Ох, милая моя, в этом деле трудно понять, где именно зло, — говорю я.
Светик пожимает плечами:
— Хм… А мне трудно понять тебя. Что ты имеешь в виду?
— Поведение Морьеса, — поясняю я. — Его отношения с женщинами. Например, Легран, с какой ненавистью и злобой она говорила о мсье Морьесе, на простое знакомство это не похоже. Видно, что этот тип сильно ее обидел. Она была его подружкой, и он ее использовал. Однако со своей женой Морьес был обходителен и вежлив. Разве такой человек мог постоянно преклоняться перед женщинами? Ему нужно было на ком–то отыгрываться, а любовница — самая подходящая кандидатура. Он не мог оскорбить гордую утонченную жену, которой многим обязан. Морьес был умен. А вот любовницу–куртизанку — запросто. Она полностью зависит от него. Она никто! Ее можно унизить, обругать, даже ударить и никакого отпора не получить.
— Мадам Морьес была права. Я бы такого типа тоже убила! — с жаром воскликнула Светик. — А как насчет Теруань? Кто же хотел убить ее спутника?
— Да, — кивает Поль. — Эта загадка только вам под силу.
Поль и Светик вопросительно смотрят на меня.
— Нет, нужно искать не желающего убить мсье, — говорю я. — А желающего убрать Теруань.
— Да? — удивленно восклицает Светик.
— Весьма странно, что выстрелы прозвучали одновременно, не так ли? — продолжаю я. — Мсье, зная вспыльчивый характер Теруань, провоцировал ее. Мсье и его сообщник договорились. Мсье провоцирует Теруань на выстрел, а сообщник ранит его. Все выглядит, будто Теруань покушалась на жизнь человека. Рискованный план.
— Какие подлецы! — восклицает Поль. — Спасибо Светик, она не допустила несправедливости.
Я говорю о том, что очень горжусь своей ученицей. Она опускает глаза и краснеет.
— У Теруань много врагов. Как среди двора, так и среди революции, — говорю я.
— Революции? — удивляется Светик. — Но все ее так любят!
— Или делают вид, — возражаю я. — Их пугает ее непостоянство. Она в любой момент может встать на защиту двора. Ведь она сочувствовала королеве, не так ли? Может, виной всему зависть. Может, ее неумение контролировать слова и поступки кого–то смертельно оскорбили. Мотивов достаточно, но первый мне кажется наиболее подходящим в данной ситуации.
— Поль, тебе надо с ней поговорить, — говорит Светик. — Обязательно.
Я вдвойне горжусь мой ученицей. Она поступила благородно. В этой ситуации она думала только о спасении Теруань, иные чувства в роковую минуту пропали. Значит, чувство долга у нее проявляется само собой, закрывая все обиды. Это просто замечательно.
Меня очень радует, что все закончилось хорошо. Было так больно смотреть на страдания ребенка. Оказывается, все складывается так, как мы и не смеем предполагать.
Поль смотрит на часы. Ему пора уходить.
— Светик, завтра будет прием… — начинает он.
— Нет! — испуганно вскрикивает она. — Может, просто посидим в кафе?