Я отчетливо понимала и еще один неприятный аспект: своим бегством без причины я могу нажить дополнительные неприятности. Поэтому, отсидев недолгое время на полу, мне не осталось ничего иного, как намотать волю на кулак и продолжать обследование замка. Я добрела до южной лестницы и, не встречая живых существ, спустилась в вестибюль. Еще одно величественное помещение с явной нехваткой уюта. Покореженные от времени стены с пустыми бронзовыми жирандолями освещались единственным источником: дневным светом. Он в достаточной мере проникал через широко открытые двери на террасу. По ногам дул ветерок. Причудливой игрой света и тени очерчивались две винтовые лестницы в разных углах помещения. Арочный свод в примыкающий неф. Прокопченные дубовые двери, три штуки, на западной стороне. Обиталище дворецкого, кухня, комнатка шиншиллы... Впрочем, нет, не шиншиллы. Эта крыса коридорная имеет имечко, да такое, что одуреть можно. Юдифь. Пресловутая вдова — во время осады ее родного города ассирийским воякой Олоферном отправилась к тому в стан, уложила в койку и отхватила, коварная, ему голову мечом. Куда охрана смотрела? Великий Джорджоне эту «агентессу» так и запечатлел — мордашка кротенькая, в ручонке меч, пухлой ножкой поигрывает отрубленной головой, будто мячиком футбольным...
Я приотворила дверь на кухню, полагая по причине слабоумия, что в лоб не получу, а необходимые знания обрету и приобщу к копилке. Ничего особенного я за дверью не увидела. Помещение изгибалось буквой «Г». В видимой части располагалась кухонная и подсобная утварь, старинные баки для стирки, деревянные кадки, горшки, слева — два четырехместных стола, покрытых скатертями. Большая печь с тяжелой стальной дверцей, служащая, очевидно, источником нагрева паровых батарей в помещениях. Напротив двери — выход на улицу, у порога — ведро с углем. В невидимой части кухни работало какое-то электрическое устройство, шипела плита и производились ароматы, способные свести с ума любого голодного гурмана.
Я прикрыла дверь и отправилась на невидимую половину, где вершилось кулинарное таинство. Лучше бы я этого не делала. У замка Кронбери необычно длинные уши (чтобы лучше слышать тебя, Вера Владимировна...). Не успела я докрасться до угла, откуда уже просматривалась затрапезная плита с конфорками, как мне навстречу шагнул дворецкий. Такое ощущение, что этот экземпляр прятался за углом. По мою ранимую душу. Я опять перепугалась...
А как еще себя вести, когда из-за угла вылетает костлявый верзила с окровавленным тесаком?..
Чуть сердце не выпрыгнуло. Я с шумом втянула воздух — словно топливо в прохудившийся карбюратор.
— Я вас слушаю, мэм, — дребезжащим голосом, растягивая гласные, проговорил дворецкий.
Этот господин с веселой внешностью вампира, похоже, совмещал свои блуждания по замку с поварскими обязанностями. И никакой он не англичанин — куда ему? В лучшем случае прибалт. Тоже мне Бэрримор доморощенный...
Я опасливо покосилась на тесак, с которого капала самая что ни на есть кровь.
— Э-э... Видите ли, Бэрр... м-м, прошу прощения, Винтер, весьма бы хотелось узнать, когда мы сможем пообедать.
Дворецкий даже ухом не повел. Глаза остались холодны, как проруби в арктических льдах.
— Обед по расписанию, мэм. В четырнадцать ноль-ноль. Ужин — в девятнадцать тридцать. Вы можете спуститься сюда и принять пищу за столом, наравне со всеми. Можете заказать в номер, вам доставят на подносе.
— Я поем у себя, — сглотнула я.
Этот тонкокожий субъект с обтянутыми скулами умел говорить, почти не раздвигая губ. Его слова не нервировали барабанные перепонки, они проникали сразу в мозг.
— Хорошо, — продребезжал дворецкий, — я учту. Со всеми вас не устраивает. Еще вопросы есть?
Я покосилась по сторонам — как назло, ни единого зеркала. И не поймешь, отражается ли этот долговязый.
Можно было, конечно, поинтересоваться содержанием меню (и получить тесаком по шее), но на такое хамство я уже не отважилась. Пробормотав какое-то односложное извинение, я пулей вылетела из поварской. Он за мной не погнался.
И то ладно. Между прочим, ничего смешного. Пару лет назад натуральный вампир терроризировал пассажиров общественного транспорта Далласа. По накатанной схеме работал, поганец. Выискивал в толпе хорошую девочку, проталкивался к ней и заводил приятную беседу. А затем с бухты-барахты накидывался на нее и принимался яростно кусать в лебединую шейку. Пассажиры, понятно, в транс, жертва в крик, а маньяк напивался досыта из белой шейки и безнаказанно растворялся в толпе...
Я на негнущихся ногах добралась до нефа, где привычно угнездилась за колонной и принялась работать органами чувств. Из кухни не долетало ни звука — дверь служила плотным изолятором. Вестибюль помалкивал. Так случилось, что в эту минуту никто не поднимался по лестнице. Неф просматривался насквозь — широкая галерея с глухими стенами, украшенная двойной шеренгой витых колонн. Я вошла в эту низкую залу и, пока добралась до главной башни замка, вычислила еще парочку подсматривающих устройств. Одно пряталось в колонне — в том месте, где часть камня раскололась и дала усадку. Там проглядывал черный провал, пригодный для маленькой маскировки. И второе — на стене, навстречу первому, отчасти перекрывая сектор его «обстрела». Не скажу, что это открытие вселило-в меня бодрость. Но и не избавило от последних сил, поскольку с подобным положением вещей я уже смирилась.
Хмурый донжон прорезали сразу несколько лестниц. В отличие от лестниц жилой башни, местные — скрипели! Я насчитала пять штук, испробовав на прочность каждую. Одна оказалась в ужасающе плачевном виде: издала душераздирающий треск, и не успей я вовремя сигануть с третьей ступени, одним бы призраком в этом замке стало больше.
Еще две пребывали в откровенно аварийном состоянии, но по крайней мере не падали. Пятая, вблизи крохотных северных окошек, казалась самой надежной. С нее я и начала свои плутания по лабиринтам донжона. Одни и те же лестницы в этой башне не тянулись от вестибюля до крыши. Они соединяли только этажи, далее обрывались. Мне приходилось взбираться на этаж, а там, среди гнилых стропил и разрушенных внутренних стен, чуть не на ощупь искать очередной сохранившийся пролет. Второй этаж когда-то представлял огромную залу с окнами-бойницами, но сейчас здесь царил кромешный хаос. За последнюю сотню лет здесь не то что не жили — не появлялись никогда. Часть внутренней кладки обрушилась, обнажив наружную — рустику, дубовые перекрытия прогнили, и весь этаж являлся теперь единой баррикадой из наваленных камней, строительной извести и трухлявых балок. Такое впечатление, что цитадель основательно тряхнуло взрывом. Свободный от развалин участок оставался только в центре, но и там плиты в полу разъехались, обнажив изъеденное жуками нутро. (А почему бы и не взрыв? Немецкие летчики неплохо отбомбились по Англии, могли и сюда шурануть пару бомбочек.)
Для прохода на третий этаж мне пришлось довольно долго искать целую лестницу. Я переступала через разбросанные камни и старалась держаться как можно ближе к стене. Она представляла собой на удивление мощную конструкцию. Толщина каменной кладки впечатляла. Даже потеряв часть бутовой кладки, стены замка оставались поразительно мощными, о чем доходчиво говорили узенькие оконца, расположенные не в плоскости, а в глубоких сужающихся нишах, по глубине которых и можно было судить о толщине стен. Я где-то читала, эти замки, по сути, являлись неприступными. В редких случаях, когда захватывались стены и побочные строения, сюзерен с семейством и верной стражей перебирались в донжон, где и удерживали этаж за этажом. Когда их загоняли на последний этаж, то все уцелевшие спускались по лестнице в толще (!) внешней стены и спокойно выбирались через подземный ход где-нибудь в соседнем лесу...
Лестницы на третий этаж сужались. Уже не винтовые геликоиды, а затхлые ниши в толще камня с осыпающимися ступенями. Перед тем как выбраться на новый уровень, я вдоволь наелась плесени, навизжалась в паутине и больно шмякнулась коленкой. Третий этаж представлял зрелище еще печальнее. Здесь высились очертания какой-то старинной мебели, преимущественно шкафов, кособоких тумб, кованых сундуков, но все это находилось в полуразрушенном виде, а те же рухнувшие перекрытия да отставшая кладка лишь усугубляли картину запустения. И здесь мне пришлось хорошенько поплутать, прежде чем найти приемлемую лестницу.
А вот на четвертом этаже я могла расстаться с жизнью. Это была не зала, а хитро сплетенная анфилада — помещения соединялись по кругу арочными проемами, а в центре имелась овальная комната с двумя диаметрально расположенными входами.
Я добросовестно прогулялась по анфиладе, лавируя между реликтами канувшей в Лету эпохи, заглянула в камины с забитыми вековой гарью дымоходами. А в качестве финальной точки экскурсии вошла в этот «овальный» зал. Он почти не освещался. Помнится, я воспользовалась южным проемом. Я не успела толком оценить ситуацию, даже растеряться — ловушка поджидала сразу за порогом. Под ногами захрустело, пол начал прогибаться — я по-
пала в тот участок, где перекрытия разрушились, а осталось лишь изъеденное насекомыми дерево! Чувствуя, что неудержимо проваливаюсь, я совершила какой-то фантастический скачок, схватилась обеими руками за гнилые обломки и практически повисла. Обрушься половицы всей массой, я бы не смогла подтянуться (я вообще не умею подтягиваться на перекладине). Но отвалилась, видно, часть, остальная в растрюханном виде повисла над залой третьего этажа. («Отлично, Верунчик, — восхищенно оценил бы Лешка Первомайцев мои кандибоберы. — Ты еще не пимши, а уже не попамши»)
Изогнувшись, я зацепилась ногой за болтающиеся доски, нашла какой-то выступ, подтянула вторую ногу, отдышалась. Слишком долго «перекуривать» опасно — эти сопли болтаются на честном слове, да еще под моим весом. Я, конечно, не бегемот, но много ли тут надо? Сломанные бревна оторвутся в любой момент...
Перебирая руками, я медленно, сантиметр за сантиметром, стала переползать на невредимый участок пола. Вставать на ноги я уже не решилась, так и доползла до порога. Там уселась на каменную приступочку и принялась мысленно молиться, растирая онемевшие ладони. Дыра в полу получилась не слишком заметной, по крайней мере, со стороны. Полумрак не давал толком рассмотреть место «аварии». Виднелись трухлявые лохмотья и нечто подозрительно вогнутое, похожее на какую-то угловатую воронку — аккурат в том месте, где ступила моя нога. Применив пространственное воображение, я представила, с какой высоты можно шмякнуться через проделанную дыру, и от души поздравила себя со вторым рождением.