— Понимаете... — глубоко вздохнув, начала я. После чего задумалась, какую бы глупость сморозить. И сморозила: — Понимаете, товарищ, я сама не местная...
— Догадался. Для этого склепа вы слишком нарядно одеты, — черновато пошутил «покойник». — Хотя где-то уже успели повозиться. У вас колени в грязи. И локти...
— Извините, — сказала я, устремляясь в просвет между странной личностью и земляной насыпью, обрамляющей лестницу. — Мне нужно срочно постираться, вы абсолютно правы. Нельзя ходить замарашкой...
Пробежав по узкой тропе до столбика ограды, я оглянулась. И прокляла свою невоздержанность. Человек, назвавшийся Бурляком, вытянув шею из-под земли, наблюдал за мной глазами-провалами...
Остаток дня прошел в каком-то полуобморочном трансе. Если к данному состоянию применимо слово «думать», то я думала. «Нам понадобятся еще три комплекта белья, Юдифь», — инструктировал шиншиллу Бригов. Вот они — эти трое. Напряженная парочка в вестибюле донжона и человек на кладбище. Других не будет. Полный состав «выездной ассамблеи», о которой я обязана черкнуть «пару строк». Давайте считать. Блондинка Эльза, ее напористый любовник Арсений, багдадский вор Рустам, брюнетка по имени Жанна, обрюзгший красавчик Мостовой, «бесцветный» Бурляк. Шестеро. Двое — из прислуги: дворецкий и шиншилла. Восемь. «Местоблюститель» и отчаянный конспиратор Бригов. Девять. Вера Полякова. Десять. Горячая десятка. Стоит ли говорить, какие «иронические» чувства разожгла во мне итоговая сумма? Это все замок, твердила я себе, вслушиваясь в заупокойные причитания ветра в вентиляции. Почему я стала думать о смерти? Не надо думать, это тлетворное влияние Средневековья, которое для тебя в диковинку и вообще не твоя ипостась. Аналогий с тетушкой Агатой не просматривается даже под лупой. Умирать народ не собирается. Не для того тащились из России. Здесь не остров, где по собственной дури гибнут все. Оставим этот бред на совести знаменитой писательницы. Это мыс, с которого легко удрать. И вообще, когда нормальный человек не хочет умирать, он легко сообразит, как это сделать. Голова-то на что? Предаваясь подобным невеселым мыслям, я писала круги по своей «усыпальнице»…
В четырнадцать с копейками шиншилла доставила на подносе обед, поставила на стол и молча удалилась. Я внимательно рассмотрела ее тонкие ручонки с прожилью — такие меч не поднимут, можно спать спокойно.
— Спасибо, Юдифь, — сказала я ей в спину.
Прислужница даже не вздрогнула. Плотно прикрыла дверь и зашлепала по коридору. Кормили в этом доме для безумных, следует признать, неплохо. Наряду с демоническими талантами дворецкий выявлял неплохие кулинарные способности. Венчал поднос графин с бордово-темным вином (хорошо, хоть не сухой закон!). Имелось блюдо с идеально прожаренным бифштексом, супчик из цветной капусты, помидорный салат, жареные ломтики сыра, белый хлеб, полулитровый тетра-пак вишневого сока. Продолжая предаваться невеселым думам, я уничтожила все до последней корочки хлеба, не пощадила даже вина — отпила с добрую треть. Встала у окна. И пока не сделалось дурно от выпитого, наблюдала, как природу штрихует дождик. После чего прилегла, надеясь переждать пик головокружения. Но неслышно пролетел юный бог сна Гипнос — с головкой мака в руке. Вылил из рога снотворный напиток. Я сама не заметила, как уснула, натянув на голову шерстяную шотландку...
Очнулась я в темноте, под душным пледом. Словно в склепе! Отбросила его в сторону, заметалась по тахте, взопревшая от сна. Пока соображала, в чем дело, испсиховалась. За окном еще не темнело. На часах начало пятого, и на море — подозрительное безветрие. Пустой поднос стоял на столе, а теперь — пропал. Унесли. Чертово отсутствие замков...
Хоть графин оставили. Понимая, что опять начинаю заводиться, я распахнула окно и высунулась почти наполовину...
В самом деле, удивительное безветрие. Ни порыва, ни дождинки. Море медленно вздымается, но скорее по инерции, ведь его остановить труднее, чем разогнавшийся товарняк...
Слева моему взору предстала лоджия. Как ни странно, там толпился народ. Причем не просто так, праздно болтающийся, а, похоже, собранный единым распоряжением на важное совещание. Верховодил сборищем Бригов — он что-то с важностью говорил, стоя ближе всех к дверям. У него был очень серьезный вид. Остальные внимательно слушали. Никто не порывался влезть с ценными замечаниями, не перебивал речь аплодисментами. Весь сумрачный контингент. Бурляк угрюмо курил, сбрасывая пепел на террасу. Арсений обнимал Эльзу, периодически забираясь пятерней ей в макушку. Эльза отрешенно смотрела под ноги. Мостовой и Жанна тоже сидели вдвоем — на каменной клумбе; Мостовой покусывал губы, смотрел на Жанну, а брюнетка во все глаза таращилась на Бритова, с таким повышенным вниманием, словно от запоминания слов выступающего решался вопрос жизни и смерти. За мрачным силуэтом Бурляка, словно Маркс за устремленным в коммунизм Лениным, выступал ополовиненный профиль Рустама. Он тоже внимательно слушал. Потом как-то невзначай сменил положение. Выдвинулся в полный профиль и начал плавно поворачивать голову. Бросок — и он поймал меня глазами! Оскалился беззвучно...
Вот ведь чертов иблис! Как узрел? Я вздрогнула и непроизвольно отпрянула в глубину комнаты. Дрожь ударила по коленкам. Ноги ослабли и сразу сделались ватными. Вместе со страхом пришла злость. Я швырнула от себя оконную раму, перебежала холл и плюхнулась на кровать.
Какого дьявола они там делают? Чем занимается эта банда? На головорезов с большой дороги не тянут. Жулики? Мошенники? Аферисты? Знаменитые компьютерные взломщики, съехавшиеся на обсуждение совместных дел? А по компьютеру никак?.. А почему такие нервные? Зачем аппаратура слежения? На кой, извиняюсь, хрен сюда приглашена журналистка с заданием сделать репортаж о трогательной встрече этих самых аферистов?
Самое время выпить. Я даже обрадовалась простоте решения. Как просто-то, господи...
Я опять подскочила с кровати, бросилась к столу. Вот уроды, даже бокал не оставили! Я им что, алкоголик — из горлышка?..
По счастью, я прекрасно знаю, где у меня лежат необходимые вещи. Я пулей понеслась обратно, к сумке под кроватью, отрыла в боковом карманчике дорожный старомодный телескопический стаканчик и в третий раз пересекла зал. Наклюкалась в рекордно сжатые сроки. Аж сама изумилась. Никогда так не клюкала. И вообще не помню, чтобы решала свои многочисленные проблемы с помощью спиртного. Не приохотилась как-то. Даже в текущем месяце, когда с позором поперла от своего тела Рудика, меня хватило ровно на полтора стакана вермута. Второй не допила, поняла с горечью полыни на губах — не мое. Слила Акакию в миску — он и вылакал с чувством глубокой признательности, аж шерстка заблестела...
А сейчас прозрела — именно то, чего не хватает. Вдали от родины, от дома, в окружении подозрительных личностей и атрибутики Средневековья — только русское народное средство принесет исцеление. Чисто женская логика — пусть неправильная, зато интересная...
Я залпом осушила стакан. Напиток явно не бормотушный — терпкий, насыщенный ароматом, приятно-сладковатый. Образцово лег на обеденные «дрожжи» и повлек нужную реакцию. Второй стакан я могла бы и не пить. Но выпила — по инерции. После чего добрела до кровати, свернулась перочинным ножиком и истерично захихикала. (Але, скорая, тут человеку очень хорошо...)
Логику моих дальнейших поступков понять было невозможно. Даже не берусь ее объяснять. Нельзя объяснить необъяснимое. Но пьяной в хлам я не была — помню это прекрасно. И вела я себя без вопиющего хамства. Я дотянулась до сигареты, выкурила ее сильными мужскими затяжками, сбрасывая пепел на пол. Потом поднялась и вышла из комнаты.
Когда я распахнула дверь на лоджию, голова работала отлично.
— Предлагаю обдумать мое предложение и высказаться, — уловила я последнюю фразу в исполнении Бритова.
Все резко вскинули головы, а Бригов круто повернулся. Гримаса раздражения исказила его физиономию.
— Вера Владимировна? В чем дело?
— Да ни в чем, — смутилась я. — Мимо шла. А что, нельзя?
Он тоже как-то весь смутился. Очевидно, не по силам догадаться, что журналистка выпимши. Заподозрил что-то худшее. Но уверенно заступил мне дорогу.
— Что у вас с лицом, Вера Владимировна? Вас словно...
«Лопатой отходили», — подумала я. Но тут он ко мне приблизился и понял, в чем дело. Запах горьковатого «Кориандра» (долой фиалку!) был не в состоянии победить алкогольное амбре. Брезгливо поморщившись, Бригов взял меня за плечи и остановил мое упорное продвижение к центру внимания.
— Извините, Вера Владимировна, вам сюда в таком состоянии нельзя, вы же понимаете. Оставьте нас, пожалуйста. Мы закончим минут через двадцать, и вы сможете войти.
Я перехватила ухмыляющийся взор Рустама. Равнодушие Бурляка и удивление Эльзы. Напряжение Арсения и расширенные зрачки Мостового. Дрожащую ямочку на щеке Жанны и вереницу потных капелек, сбегающих со лба на переносицу...
Излишне говорить, что я была возмущена поведением Бригова — а где моя обещанная свобода передвижений? Да, я выпила, ну и что? Повторюсь, я не была в стельку пьяной — отдавала отчет, что нарываюсь. Все необходимые сведения я уже получила — двадцать минут имеются в моем распоряжении. Пока обдумают предложение Бригова, пока выскажутся...
— О’кей, мой президент... — преувеличенно пьяно промямлила я, взяла «под козырек» и, пошатываясь, задним ходом вырулила в коридор.
Бригов хлопнул дверью. Я медленно пошла прочь, уверенная, что он ее снова раскроет — убедиться, что я не подслушиваю. Так и вышло. Я почти докондыляла до конца «аппендикса», когда раздался звук открываемой двери. Я не среагировала. Слегка подержав ее в открытом виде, Бригов закрыл. Тут и начался мой забег на время. Цель его была немного сомнительная, но в целом понятная. Головотяпство со взломом. Обшарить личные вещи гостей. Мне нужно было хоть какое-то указание на то, что происходит в замке. Напрямую я спросить не могу — по «легенде» я должна об этом знать. И никаких, что характерно, угрызений совести! Я могу делать все, что мне вздумается!