— Кайф, — масляно блестя глазками, сообщил Рустам.
Он бегал по мне глазами, как муравей. Такое ощущение, что он действительно пребывал под кайфом. Смотрел на меня, а видел что-то в перевернутом свете, размытое галлюцинациями и бурной фантазией. А возможно, я ошибаюсь, и видел он точь-в-точь меня, хотя и представлял на моем месте кого-то другого, близкого по духу и крови. А наркотики вообще не при делах.
Я со скрипом натянула джинсы, облачилась в курточку, бросила полотенце в пакет и полезла на скалу. И зачем меня, спрашивается, понесло в эту глушь? С равным успехом я могла ополоснуться в тазике на лоджии.
Рустам протянул мне руку. Я не сразу решилась подать ему свою. Сколько шансов, что он поможет подняться? Очевидно, одно из двух — либо поможет, либо сбросит. Но в конце концов рискнула — с чего бы ему меня сбрасывать?
— Как жаль, что вы не с нами, Вера, — вытягивая меня на скалу, с иезуитской улыбочкой сказал Рустам. — Ох как жаль, согласитесь. Мы бы с вами отлично провернули одно верное дельце, не так ли?
Это была очень странная фраза. Я учтиво поблагодарила его за помощь и, не оглядываясь, отправилась к террасе, размышляя над возможными вариантами расшифровки его слов. Похоже, он меня не преследовал.
Других форс-мажорных, трагедийных или особо шокирующих событий в этот день не наблюдалось. Обычная рядовая мистика, нагнетающая обстановку, но покуда не выходящая за рамки великого и ужасного. Лишь одно из этих событий, возможно не имеющее отношения к мистике, но достаточно таинственное, произвело на меня сильное впечатление. С него и начался день (инцидент про девушку и море опускаем).
Я отправилась на добычу фуража позже всех, не имея горячего желания сталкиваться с местной публикой. По распорядку завтрак начинался в восемь, я созрела к девяти, полагая, что все голодающие уже отметились на кухне. По необъяснимой причине меня понесло на северную лестницу, хотя под боком имелась ничем не хуже южная. Подозреваю, во мне уже зрел сыщицкий азарт. В коридоре я ни с кем не столкнулась, вышла на лестницу. А поскольку ступени бесшумные, а кроссовки у меня эластичные, не какими-нибудь бракоделами из города Урумчи склеенные, то и передвигалась я практически бесшумно. Одолела две трети спуска и услышала прямо под собой, не далее как в полутора витках, непонятный шум. Я остановилась. До сегодняшнего дня внимать аналогичным шумам в этих стенах мне не приходилось. Ритмичный скрежет чего-то тяжелого, сопровождаемый сиплым дыханием. Словно кто-то на загривке пытался поднять наверх переполненный автобус и постоянно цеплялся им за стену. Затем раздался глухой стук. Дыхание смолкло. А через десять секунд все началось по-старому: снова тащили автобус, надрывая спину, а когда он соприкасался со стеной, то издавал яростный скрежет. В этом не было бы ничего необычного (людям свойственно переносить вещи), если бы не два занятных момента. Сколько я ни стояла, а человек продолжал пыхтеть на одном и том же месте. Какую бы тяжесть он ни тащил, а по всем законам физики обязан приближаться (на худой конец отдаляться). И второе — самое таинственное: мне надоело торчать на месте и я начала спускаться. Пару раз, кажется, шаркнула подошвой. Каково же было мое изумление, когда на всем оставшемся протяжении лестницы я не встретила ни одного человека! И ни одного предмета, хотя бы отдаленно напоминающего автобус. Лестница была чиста. Кто-то просто смотался, услышав приближение человека. И груз, получается, утащил на горбушке...
Истины ради, спустившись в вестибюль, я сунула нос во все уголки, в том числе и в неф. Никаких «грузчиков». Подбежала к проему на террасу, высунулась на улицу. У перил спиной ко мне в коротеньком черном пальтецо неподвижно стоял Рустам. Прямой, как штык. То ли мечтал, то ли заряжался из космоса. На другом конце террасы я заметила одинокого Бурляка. Погруженный в свои мысли, он бесцельно слонялся по площадке. Он даже не замечал, как из-под серой куртки, в районе причинного места, выбился смешной конец красного кашне.
Донельзя озадаченная, я вернулась в вестибюль. Побрела на кухню — терпеть уничтожающие взгляды дворецкого.
Через минуту меня выловил Мостовой — я как раз входила на кухню, а он норовил выйти с нагруженным подносом.
— Не могу остановиться, — печально кивнул он на уставленную яствами железку. — Второй завтрак без отрыва от первого. В состоянии стресса могу есть без остановки. Не успокаивает, но хоть какую-то уверенность придает.
— Вы по поводу вчерашнего набега на ваш чемодан? — не поняла я.
— На чемодан?.. — Он отстраненно помолчал, кусая синие губы. Оторвал от подноса глаза, поднял их, но не достал до моих, заморозил в районе воображаемого декольте. — Ах да, насчет чемодана... Знаете, Вера, это проделки местной горничной. Она попала в капкан. Поделом. Да-да, самый настоящий капкан, я купил его в охотничьем магазине в Скегнессе. Не люблю, когда шарят в моих вещах.
— Она принесла вам свои извинения?
— Да куда там. У нее перевязана рука, она старается не выходить из каморки. Но Жанна видела, как эта Золотая ручка тащила из кухни воду.
Через три минуты меня поймала Жанна. Я возвращалась со скромным завтраком на подносе. В районе того места, где раздавался непонятный скрежет, я остановилась и принялась на свежую голову рассматривать лестницу. Может, «грузчик» обронил что? Брюнетка с «тикающим» лицом как раз спускалась. Вероятно, у меня была очень увлеченная физиономия — она остановилась и принялась смотреть в ту же сторону, что и я. Это выглядело довольно глупо.
— Вчерашний день потеряли? — опомнилась Жанна.
— Вроде того, — кивнула я. — Булавку.
— А серьезно?
— Серьезно? — удивилась я. — А разве нельзя серьезно потерять булавку?
— Но вы же ее не теряли?
— Не теряла, — согласилась я. — Но вдруг найду?
Звучало — глупее некуда. Но тем не менее мы какое-то время стояли, уткнувшись носами в пол, покуда не решились разойтись подобру-поздорову. Жанна отправилась вниз, а я, позвякивая посудой на подносе, вверх.
Наверху, в коридоре, меня выловил Рустам. Он стоял за колонной, скрестив на груди руки, и всем своим видом выражал, что поджидает здесь именно меня. (Вот скажите на милость, откуда ему знать, что я пойду здесь?) Он учтиво мне поклонился, прижав одну руку к груди, а другую спрятав за спину. Решил покорить утонченностью манер. Но я не сочла его поклоны как приглашение к дискуссии. Потрюхала дальше, кокетливо опустив глазки.
— Вам помочь? — мурлыкнул Рустам, втягивая носом колебания воздуха. Да, я знаю, в организме женщины образуется летучее вещество, так называемый аттрактант, вызывающее стимуляцию мужского полового начала. Через потовые железы они выходят на поверхность и формируют ауру. Некоторые мужчины к этому очень неравнодушны.
— Спасибо, вы мне сегодня уже помогли, — тоном «вы меня сегодня уже кинули» ответила я. Он не бросился в преследование. Прожигал беззвучно мой затылок (подозреваю, из него уже тянулся дымок).
Впрочем, чуть позже меня отвлекли. Из «аппендикса» выплыла блондинка с бледным лицом. Мне удалось ее обрулить. Но за Эльзой показался более плечистый Арсений, и пришлось применить экстренное торможение. Произошла заминка. Проще говоря, мы запутались. Завертелись каруселью. Неудивительно, если б после этих кружений Эльза с моим подносом отправилась дальше по коридору, а я с Арсением — в ее комнату.
— Извините, — сказала я, сложными движениями выпутываясь из клубка. Интересно, чем они занимались на лоджии?
— Светофор нужен, — неодобрительно заметила блондинка.
— Это точно, — поддакнул Арсений. — Я недавно вычитал в журнале «Тайм», что правительство Великобритании отправило в Афганистан крупную партию светофоров. Зачем, объясните? Чтобы ослы не сталкивались?
При этом Арсений печально улыбался и в целом неплохо выглядел. Такие вообще неплохо смотрятся на обложках журналов со свитером, заброшенным за спину, завязанными на груди рукавами и с детишками, подбрасываемыми в воздух.
Я не нашлась, что ответить. «Ты тормозишь, — подумала я. — Тебя пора менять». Старательно улыбнувшись и разрулив окончательно ситуацию, я пошла дальше. Ручонки уже нешуточно дрожали.
До моей комнаты простирался долгий тернистый путь — метров десять. Мне казалось, я никогда не дойду. По северной лестнице спускалось мое непосредственное начальство — Бригов. Заметив меня, звенящую подносом, он приостановил движение и стал с любопытством смотреть, как я подхожу к двери. Правую руку он разминал резиновым эспандером-тором.
— Добрый день, — поздоровался Бригов. Он выглядел просто супер. Выбрит до синевы. «Бустер» во все стороны. Строгий костюм, сорочка с блестками, туфли с пряжками, запонки от какого-то мертвого итальянца.
— Вы собрались на прием к Блэру? — пошутила я.
— Да нет, — серьезно ответил Бригов. — Рутинный выпендр. Вы как себя чувствуете, Вера Владимировна?
— Живая, — ответила я. — А что?
— Мне показалось, вы слишком много вчера выпили. Не уверен, что стоит увлекаться этим делом. Не забывайте — вы на работе и развлечениям положена мера. Кстати, как продвигается ваша трудовая деятельность? Описали ситуацию?
— Конечно, — сказала я. — Со всеми подробностями и много... гранями. Извините, Вадим, у меня поднос тяжелый.
— Ну-ну,— хмыкнул Бригов, — успехов вам, Вера Владимировна, — покрутил эспандер вокруг пальца и отправился дальше.
Я развернулась на девяносто градусов, чтобы правым чреслом открыть дверь, но тут образовался шум и в нише напротив между колоннами появился Бурляк — бледнее Эльзы и всех других несчастных. Серая маска из глины — даже глаза на ней не прорисовывались, а казались лишь случайными деталями в единой тональности с физиономией. Я от неожиданности чуть не бросила поднос.
— Вы так редко появляетесь на людях, Вера, — свистящим полушепотом упрекнул меня Бурляк. — Вам надо больше общаться. Извините, от этой сумрачной обстановки у вас цвет лица портится, а вместе с ним настроение и восприятие окружающего мира. А он не так плох, уверяю вас, невзирая на некоторую тусклость...