ам половину причитающейся мне суммы...
Щедрая душа эта Россия. Она сама не ведает, что несет. Какая выгода мне с ее половины, если уже завтра меня «призовут» в набитый покойниками склеп? И вообще, хорошенькая ситуация: Вера Владимировна Полякова — честная девушка и порядочный член мирового сообщества — будет обсуждать с незнакомой женщиной план убийства человека. Чем его, дескать, лучше грохнуть — этажеркой или канделябром. И где по этому случаю сподручнее засесть. А план моего спасения при этом никто обсуждать отчего-то не хочет.
Шанс из тысячи по понятным причинам не сработал. Мне осталось лишь вбить самой себе в голову, что бежать из замка не получится, пора перестать циклиться на побеге, а думать о другом.
— Зачем вы так влипли, Эльза? — в Сердцах воскликнула я. — Почему вы подписали контракт? Неужели до такой степени надоела жизнь?
Она не вспыхнула и не отбилась резкостью на резкость. К моему удивлению, она немного подумала, а затем тихим голосом заговорила о причинах, побудивших ее на столь безобразный поступок.
Мне осталось только слушать.
Она прожила в параллельном мире двадцать семь недолгих лет. В этом мире было тепло, уютно и совсем не страшно. И имя у Эльзы было другое. Более человечное. А затем ее мир соприкоснулся с нашим. Она даже не подозревала, что у ее любимого муженька обширная запущенная гематома. Он сам о том не ведал. Перед смертью вспомнил, что ушиб однажды в юности голову. На воротах стоял — и то ли перекладина штанги оказалась слишком низкой, то ли сам слишком высоким, но ловил он мяч и треснулся макушкой о стальную трубу В смерти мужа свекровь обвинила Эльзу — довела невестка сыночка. В качестве отмщения отняла квартиру в элитном особняке в роскошной парковой зоне, машину RAV-4 и дачу под Петергофом. Мол, живи как знаешь. Ни дня не работавшей Эльзе пришлось вспомнить, что когда-то она окончила физкультурный институт. Устроилась тренером на лыжную базу. Получала какие-то тысячи рублей. Травоядной стала. Через год умерла мама, сидящая с близняшками Дашей и Ксюшей, а еще через месяц — жестокая авария, когда контейнеровоз с пьяным водителем завалился на не успевшее увернуться такси... Две попытки к самоубийству не принесли положительного результата. Брошенный в ванну тостер позорно сгорел, не причинив Эльзе вреда. Кувыркнуться с моста помешал рыбак в камуфляже, удивший рыбку под фермами. Вытащил за волосы отчаянно сопротивляющуюся девицу. Он и вдолбил ей в голову, поскольку имел немалый жизненный опыт, что второй жизни не будет и нужно довольствоваться тем, что есть. А также объяснил популярно, что есть другие грани жизни, невидимые обывателю, на которых общепринятые ценности тихо отдыхают. Через полгода в банде рэпперов, терзающих северо-запад Петербурга, было отмечено появление радикальной блондинки, специализирующейся на локализации «очкастых частных собственников» с их последующим доведением до греха. Месяц спустя банду обложили. Трупы собирали по всему шоссе. Но осталась блондинка, вовремя ублажившая важного опера. С тех пор она стала другая. Переворот в сознании привел к ожесточению. Решила жить для себя — покуда получается. А перестанет получаться — к чертям собачьим такую жизнь. Отсюда и интерес к деньгам. Жизнь без денег — вздор. Счастья нет, а есть одни лишь деньги. Но под крыло к богатому спонсору она не хочет, ей не нужен постоянный любовник, поскольку с некоторых пор Эльза начала испытывать ненависть ко всем людям. Ей хочется быть одной. Независимой. Либо не быть. А одной в этой жизни ей таких денег не заработать.
— Каких денег? — перебила я.
— Двести пятьдесят, — чуть помедлив, призналась Эльза. — На двоих пятьсот. Не рублей, не думайте.
Да уж не думаю. Я в очередной раз подивилась грандиозности проекта. Если только выигрышный фонд составляет пол-лимона, то какие барыши огребает Фирма! Сколько народу участвует, какие ставки на кону! А какие беспрецедентные меры безопасности! Куда уж тут визиту президента в какую-нибудь недружественную страну (Чечню, например). И в таких условиях тотального контроля я собиралась сбежать?
Блондинка продолжала свой тягучий, неудобоваримый рассказ. Она покончила с криминалом, но не потому, что совесть встала в позу, а потому, что пуще смерти боится тюрьмы. В один прекрасный день в снимаемую ею каморку пришел агент — невзрачный мужчина среднего роста и возраста. Он не стал говорить, что ей выпала редкая удача участвовать в единственном и неповторимом розыгрыше, за что она должна выложить... а сразу изложил суть. Оговорив заранее, что никакого розыгрыша здесь нет. Дело серьезное. «Вы в отличной форме, — убеждал агент ошарашенную женщину. — У вас получится». Туман застилал глаза, перспективы окрыляли, а смерть... Да что такое смерть? Она уже дважды побывала на ее пороге и с тех пор не испытывает священного трепета перед этим страшноватым словом...
— Что вы знаете о делах Фирмы? — поинтересовалась я. — Кто они?
— Нам опасно знать об этой Фирме, — усмехнулась блондинка. — Предприимчивые, организованные люди. Говорят, с порядочной репутацией. Мухлежа не допускают. Либо смерть, либо обеспеченная жизнь. Категоричное неразглашение контракта. Можно отказаться от участия в Игре — до подписания договора. И опять же категоричное неразглашение. О смерти не сообщается, и трупы на руки родственникам не выдаются. В лучшем случае человек считается без вести пропавшим.
Она замолчала и зябко передернула плечами. Продолжительное пребывание на холодном ветру не слишком здорово сказывается на здоровье. Менингит можно получить — и до старости промучиться. Я не стала ей об этом говорить.
Время мчалось, как курьер по мощеной римской дороге. Выхода не было — я металась по комнате, выходила в коридор, опять металась, бросалась плашмя на кровать и лихорадочно думала, думала... Часовые стрелки переползали от одной цифры к другой. Я спускалась вниз, выходила на террасу. Обошла замок с южной стороны, мимо кладбища, поглазела на охраняемый перешеек, как на недосягаемую морковку. Побрела обратно, заметив у террасы тощую задницу горничной. Эта курва следила за мной, дабы упасти от новых глупостей... Я опять валялась, дергалась, регулярно смотрела на часы и на полном серьезе собралась уж пробраться в донжон — поискать пресловутую лестницу во чреве внешней стены, уводящую в подземный ход, а оттуда — на волю, в пампасы... И с какого перепуга я забила себе в голову, что она там есть? Сразу двое жандармов — горничная и дворецкий — перехватили меня в вестибюле донжона. Угрюмо поинтересовались, далеко ли я держу путь. Не требуются ли мне сопровождающие. Кровь прилила к лицу — как к костяным пластинам разъяренного стегозавра! Но и они не выглядели дохлыми заморышами.
— Пройдите, пожалуйста, в жилую башню, — гадко проскрипел дворецкий, — и перестаньте путаться под ногами.
Я сдалась — со всеми регалиями и штандартами. Вывесила белый флаг, забилась в угол тахты и тихо заскулила. Незадолго до явления горничной с подносом меня обрадовал посещением Бригов — как всегда голубоглазый, презентабельный и немрачный.
— Скверно выглядите, Вера Владимировна, — покачал он головой, рассматривая мою оторванную от кровати физиономию.
Я выглядела как последнее чмо. Покорность судьбе вовсе не означала, что разгладились мои морщины, растянулись круги под глазами и разом высохли слезы.
— Можете спокойно ложиться спать, Вера Владимировна, — жизнеутверждающе объявил Бригов. — Утро вечера мудренее. И не тряситесь, ради бога, всю ночь под дверью — к вам никто не войдет.
— А утром? — не удержалась я от больного вопроса.
— Лучше и не думайте об этом, — симпатично улыбнулся Бригов. — Будут разного рода формальности, уборочные процедуры. Не забивайте голову мусором, Вера Владимировна. Доброй вам ночи и приятных снов.
— Подождите, Вадим. — Я приподнялась с кровати. — А скажите... как вы избавляетесь от тел проигравших? Ведь это, наверное, непросто — чужое государство... Неужели не приходится держать ответ за свои злодеяния?
Он окинул меня спокойным взглядом — дескать, хами, подруга, недолго тебе осталось.
— Тела увозятся морем до Скелфилда, перегружаются в фургон и сжигаются в одном из промышленных отвалов под Шилдсом,— более чем исчерпывающе ответил он. — Вам от этого будет веселее спать, Вера Владимировна?
— Но это же не по-людски...
— Возможно. — Бригов пожал плечами. — Во всяком случае, мертвые не потеют. А что вы считаете по-людски, Вера Владимировна? Официальные «альтернативные» похороны? Когда вас собирают по мешочкам и вышвыривают на орбиту — в качестве вечного космического мусора? Или когда ваш труп сжигают, угольки сметают в кучку и в химических лабораториях за бешеные бабки синтезируют в алмазы, из которых мастерят перстни на пальцы безутешным родственникам? Этот мир превращается в паноптикум, дорогая, и не надо искать в нем единственного, виновного за все злодея.
Бригов громко фыркнул и направился к двери.
— Подождите, Вадим, не уходите, — заикаясь, бормотала я. — Скажите, а зачем вам журналистка? Это же полная дикость — писать репортаж о массовых убийствах. Неужели эти некрологи с раздеванием кто-то будет читать?
— Разумеется, дикость, — согласился Бригов. — Но вы не представляете — читают. Собираются, как истинные джентльмены в Лондонском клубе, курят дорогие сигары, дуют «Белую лошадь», обсуждают увиденное и прочитанное, изучают перспективу на дальнейшую Игру, исследуют биографии и личные дела участников, прикидывают, на кого можно ставить, на кого нет... Кроме того, преследуется двойная цель. Вера Владимировна Полякова — человек, насколько я знаю, близкий к руководству. Ее репортаж — это не только развлекательное чтиво, но и подробный дополнительный отчет перед... советом директоров. Вы отлично знаете, Вера Владимировна, что материалы талантливого репортера порой ценнее и информативнее любой видеозаписи. К сожалению, настоящая В. В. Полякова проявила несознательность. Пошла на злой умысел. Проще сказать, она нас покинула, за что в недалеком будущем поплатится. Спокойной ночи, Вера Владимировна...