— Поблагодарите вашу подругу с длинным языком, — пошла в наступление Бронька. — Некую Клаву Сурикову. Заодно и меня благодарите, девушка. Не прими я надлежащие меры, ваши приключения стали бы достоянием всего региона. Клава предупреждена, что дальнейшая работа языком гарантирует приход крепких ребят с длинными глушителями на стволах; поэтому она будет молчать, в какую бы пытку это ни вылилось. А с нами вы можете чувствовать себя совершенно свободно. Посмотрите на наши открытые, доверчивые физиономии.
— Мы друзья, Вера, — добавила я.
Девчушка меланхолично усмехнулась:
— Друзья — это не те, с кем видятся впервые. Извините.
— Полностью с вами согласна, — закивала кудряшками Бронька. — Мы можем прийти во второй и в третий раз. Мы можем выставить охрану за калиткой и превратиться в дружно спаянный коллектив и не расставаться никогда, покуда смерть не разлучит нас. Кстати насчет спаянности... — Бронька замялась и стала бросать на меня призывно-возбужденные взгляды — мол, давай же хоть (раз воспользуемся ситуацией, когда я не за рулем. Трое составляют коллегию, и весь этот джаз...
— Вы хотите сказать, у вас есть средство для спаивания... в смысле, для спаяния коллектива? — улыбнулась девчушка.
— А вы хотите, чтобы мы пришли с вафельным тортиком? — вызывающе бросила Бронька. — Извините, девушка, одна из присутствующих здесь дам, но не вы и не я, прекрасно знает, что такое депрессия и как с ней бороться. От себя могу лишь добавить, что это не водка.
Это был клубничный торт со взбитыми сливками и емкость традиционного мартини. Мы приобрели их в центральной части городка, где поддерживалась видимость благополучия.
— Подождите, — покрываясь тигровыми пятнами, пролепетала девчушка. — А какая мне выгода от моей болтливости?
— Никакой, — охотно внесла ясность Бронька. — Просто особу, сидящую напротив вас, не остановить никаким глушителем. Она перевидала этого добра целый арсенал. Она опишет вашу историю в меру своего понимания на основе уже известных скудных фактов, и чем закончится в дальнейшем это дело — неизвестно. Вдвоем же вы непринужденно обсудите, какие темы лучше опустить, какие затронуть, а на чем следует заострить особенное внимание. Для вашей же пользы. И перестаньте, Вера Владимировна, смотреть на нас как на тайных агентов, жаждущих экзекуции. Мы законопослушные и добропорядочные гражданки и явились сюда по собственной инициативе.
— Достаем «паяльник»? — тихо мурлыкнула я.
— Доставайте, — еще тише сказала Вера. — Но не думайте, что с этого часа вы обладаете защитным тотемом. Я заранее вас предупреждаю. Эта история случилась полтора месяца назад, и по сей день я пребываю в страхе. Скажите, я похожа на человека, способного беспричинно пребывать в страхе?
— По правде говоря, я об этом думала, — призналась Бронька. — Насколько я в курсе, вы проявили недюжинную выдержку и отвагу. Вы вырвались из когтей жутких монстров только благодаря вашим личностным качествам. И вдруг такое дальнейшее поведение. Увольнение с работы, продажа квартиры, переезд в «мексиканские» трущобы... Не могу поверить. Вас не тронули. Пожалели. Ну неделю можно попсиховать, ну две. Извините, Вера Владимировна, либо вы на этом деле хорошо переломились, чему лично я не верю, либо ваши дела по-прежнему плохи. А, следовательно, и наши... — До моей подруги наконец дошло, что все беды начинаются с малого. Она украдкой покосилась в окно и очень задумчиво уставилась на меня. Не пора ли, мол, линять?
— Вас нашли, — догадалась я. — Предложили сделку: вы уходите в тень, молчите во все стороны, и вас оставляют в покое. Или что-то другое. Пострашнее. Допустим... поработать на них.
— Примерно. — Вера опустила голову. — Плетью обуха не перебить. Тем паче монолитный обух. Ко мне «официально» никто не подходил. Эти люди избегают личного контакта, они общаются по телефону. Но они подослали ко мне своего человека... Я не хочу об этом говорить, это слишком личное. Они поступили подло, воздействуя на меня через того, кому я доверяла... Они не остановятся ни перед чем, они пойдут по трупам, лишь бы добиться своего! Они не любят проигрывать. А я не хочу на них работать!.. Скажите, вы не потеряли желание услышать мою историю?
Мой задор слегка скукожился. Я бы охотно взяла тайм-аут, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Но Бронька уже обдумала. За меня и за всех присутствующих.
— Ой! — сказала она, свернув с мартини пробку. — Как глупо я поступила. Задумалась, блин, ворона...
Пришлось расставлять бокалы. А какое потребление без приятной, задушевной беседы?
— Разорви мои уши... — восхищенно вымолвила Бронька. — Какая клюква...
Я усердно анализировала услышанное.
— Вы многое недоговариваете, Вера. Но не думаю, что вас соберутся ликвидировать. По крайней мере, следуя здравому размышлению. Это никому не нужно. Вы не являетесь носительницей чрезвычайных секретов и не знаете конкретных имен. Перед вами проходили псевдонимы и прозвища. Следов конторы не найдут даже гениальные сыщики. Известные вам факты — сплошная беллетристика. Успокойтесь. Я понимаю ваши чувства, мне бы тоже было неприятно на вашем месте. Но не надо драматизации — вас просто пугают. К тому же вы не обращались в органы. Вот и впредь не обращайтесь — пустое. Не поверят. А поверят — не помогут. Наши органы служат не для раскрытия преступлений, а для их фиксации.
— А вы считаете, я сама об этом не думаю? — улыбнулась Вера.
А ведь она совершает ошибку, вдруг, подумала я. Хорошо, по нашим лицам и поведению можно понять, что ни к каким зловещим конторам мы с Бронькой не относимся. Опытной журналистке это сразу по силам. Но что мешает нам с Бронькой относиться к зловредным конторам? К одной из желтых газет, коих развелось, как собак нерезаных? Коим наплевать на курву-судьбу отдельного человека, а возбуждают лишь жареные фактики, прямо влияющие на зарплату? Неужели она этого не учитывает?
Но девчушка нам попалась сообразительная. Она многое учитывала и предвидела.
— Если факты, описанные мною, попадут в газету, — тихо сказала она, — то журналистский коллектив во главе с редактором крупно об этом пожалеет. Это не моя угроза.
— Ради бога, — согласилась я. — Вас никто не подставляет, Вера. Публикация состоится в отдаленном будущем. Или вообще не состоится. Абсолютно новый антураж. Новые действующие лица и исполнители. Новые побудительные мотивы. Все, что может измениться, изменится. Останется только суть, о которой вам лучше и не думать: сомневаюсь, что публика, вогнавшая вас в это нелепое состояние, читает бульварные романы.
Но даже в ту минуту я отчетливо поняла, что ставлю перед собой очень деликатную задачу: видоизменить все, не меняя ничего.
Глава первая
Отродясь не увлекалась готическими романами. Не люблю архаику — по определению. «Готический» в переводе с итальянского — «варварский». Все эти мрачные сооружения с заплесневелыми стенами и дырами в полу, аттики, портики, пинакли с аркбутанами, фамильные призраки, маньяки-оборотни и прочие товарищи Франкенштейна, бродящие по пыльным галереям и худым кровлям. Писк мышей, таинственные детские голоса... Несерьезное занятие. Мне куда по душе новейшая история. Период между мировыми войнами. Особенно Америка двадцатых — тридцатых годов — с ее возведенными до абсурда кризисами, депрессиями и калейдоскопом мафиозных разборок. Все эти Торрио, Колоссимо, Альфонсо Капоне, воздетые до ранга национальных героев. Интерес к борьбе добра со злом и определил выбор профессии. Мне пришлось пройти через тернии и окутанные дымом семейные баррикады.
«Прилежная вырастает девка, — похвалил меня однажды отец на закате моих школьных дней. — Отчетливо видны способности к точным дисциплинам. Вдумчива, усидчива. Пусть идет в технический вуз. А закончит — определим по научной линии. Будет женщина-профессор». — «А мне вот кажется, ее не привлекает наука, — возражала более проницательная мама. — Выбор вуза несуществен для девочки. Она же интроверт. Пусть учится там, где легче. А окончит — замуж выйдет, детишки пойдут. При хорошем муже станет домохозяйкой — разве позорно в наше время быть домохозяйкой? И не спорь, Владимир, это очень ответственное и трудоемкое занятие...» — «Вы слепые, как кроты, — заявляла при удобном случае Нина Борисовна — тетушка по отцовской линии — хрипатая и мужеподобная главврач Первой клинической больницы. — У ребенка ярко выраженные способности к медицине. Разуйте глаза — это самое перспективное и выгодное направление. Через десять лет профессия врача в нашей стране станет определяющей. Высокая зарплата, связи, устойчивое положение в обществе!..»
«И ничего нет невозможного для врача для неотложного», — ухмылялся в усы отец. «Вот именно!» — кричала тетя Нина. Она имела тайное влияние на отца. Но не всегда. Мама в грош не ставила тетю Нину. А отец никогда не слушался маму. Получались лебедь, рак и щука, тянущие несчастный воз (то есть меня) в разные стороны. Увы, особой страсти к наукоемким отраслям я не испытывала. В ученые, доценты с кандидатами таких, как я, не принимают. Их могут потерпеть лишь па каком-нибудь заштатном заводике по производству железа имени Первой пятилетки, да и то при условии, если на заводе не платят зарплату. Оканчивать по примеру матери институт домработниц меня тоже не прельщало. Не для того рождалась. Слишком накатанный путь. Это раньше при отсутствии кухонной техники и элементарных продуктов содержать дом казалось невероятным делом. Нынче при наличии денег это не вопрос — суп из кубиков сварила, и уже супермама... Что же касается медицины, то эту тему могли и не поднимать. Несложное слово «скальпель» я стабильно ассоциировала со словом «скальп», а понятие «доктор» — с доктором Моро, Менгеле, Геббельсом и прочими славными представителями этой уважаемой профессии. Оттого неудивительно, что при подобном отношении к жизни я выбрала единственный приемлемый путь — в журналистику...
Мама с папой погибли в автокатастрофе, возвращаясь с дачи. Лох уснул за рулем, выехал на встречную полосу... Я осталась одна — со свежим аттестатом на р