На мое счастье, он еще не успел сориентироваться в обстановке — слышал звон, да не понял... Стоял растерянный, прочищая мозги. Новый вираж, и я помчалась к выходу на террасу. Но мое счастье длилось отчаянно мало. По южной лестнице уже падал Бригов! Я опережала его на жалкие метры, то есть выскочить на террасу я могла первой. А толку-то? Я даже не выскочила — он сделал рывок с ускорением и поставил мне подножку. Я пробила дверь и, противно вереща, рыбкой вылетела на террасу. Все успешно возвращалось на круги своя. Прав был Бригов — отношения мои с Фортуной оставляют желать лучшего. Последствия, правда, от падения удалось свести к минимуму: я упала боком, вытянув руку, и отделалась незначительным ушибом. Но если суммировать все мои ушибы, все мои ободранные руки и нервы...
— Вот и все, быстрая вы наша, отбегались, — прохрипел Бригов, воцаряясь над моими распластанными мощами. — А также отпелись, отлюбились и, судя по всему, отгулялись. Поднимайтесь, сделайте уж милость.
Он вел себя как истинный благородный джентльмен, надо отдать ему должное, этому ублюдку. За то, что я над ним сотворила, меня убить мало. Дубинка четко врезалась ему в бровь, привнеся в облик Бритова много нового. Над глазом набухал и переливался здоровенный багряный сгусток. Глаз подергивался. Бледное лицо заливала кровь: от нее уже пострадал пиджак, сорочка. Начинали страдать брюки — он вытер о них свои окровавленные руки. После чего достал платок и начал вытирать окровавленное лицо.
— Встать, живо!
На меня смотрел окровавленный пистолет. Нажми он в таком возбужденном состоянии на курок, я бы нисколько не удивилась.
Все мои высокие порывы разбились о плиты террасы. Вместе со страхом. Я поднялась на ноги, опустошенная донельзя. Бригов немедленно схватил меня за шиворот.
— Уговорили, Вера Владимировна, прогуляемся. Подышим. Но прошу запомнить, это ваша последняя задумчивая прогулка. Вы даже не представляете, до чего я от вас устал...
Памятник надо ставить этому великому человеку. За многотерпение. Он подтолкнул меня к ограждению террасы. Я понеслась, как с моторчиком на форсаже. Он нагнал меня в три прыжка и снова схватил за шиворот.
— Куда, поперек батьки?..
Таким хитроумным маневром мы и передвигались — Тарас и его бульба. Я чувствовала, как неуклонно превращаюсь в жидкую, издающую зловонные миазмы и достойную лишь одного — бесславной, но быстрой ликвидации — субстанцию... Он швырнул меня на ограждение — я вцепилась в холодные перила, клацнув зубами. Даже ветер с океана, порыв которого бесшабашно ударил в лицо, не привел меня в чувство.
— Дышите же, Вера Владимировна, слышите? Полной грудью — вдох-выдох, вдох-выдох... Когда еще удастся?
Перед нами нарисовалась не вполне живописная картина. В двух шагах от океана, подогнув левую ногу и бесстыдно оттянув правую, лежала женщина. Белокурые волосы плескались в воде, создавая иллюзию активного копошения множества червей. Создавалось странное впечатление, что эта женщина не больно-то жива.
Эту главу, по соображениям более чем понятным, я бы назвала «Океан Эльзы» и присвоила ей высшую категорию сложности. Другой блондинки в замке Кронбери и его окрестностях не наблюдалось. Полчаса назад Эльза отправилась на прогулку к океану — эта прогулка стала для нее последней. И океан стал завершающим в жизни зрелищем.
Начиналось самое интересное. Если уместно применение слова — «интересно». Мы стояли у перил, побитые и «опущенные» друг другом, и беззвучно любовались на это зрелище. В картине было завораживающее, какое-то чарующее притяжение. Женщина и море. Бескрайняя даль мерно вздымающейся воды, скрывающая под собой невидимый глазу живой и противоречивый организм, и крошечная человеческая жизнь, которая в сравнении с величием океана — мизер, жалкая песчинка, пришедшая из воды и уходящая в нее, повинуясь воле того, что для нее недоступно...
Я забыла про свое жидкое состояние, плавно перетекающее в газообразное. Бригов забыл, что с него ручьями льется кровь, лицо изувечено пожизненно, а костюмчик проще выкинуть, чем отчистить.
— Кто это? — пробормотал он, отказываясь верить своим глазам. — Может быть, я чего-то не понимаю?
— Это Эльза, — вздохнула я, — ваша победительница, призерша, лауреатка и прочий счастливейший в мире человек. Удивлены, Вадим?
— Но это не по правилам! — воскликнул Бригов. Он растерялся.
Безобразие. Куда милиция смотрит?
— А жизнь вообще штука не по правилам, — тупо брякнула я. — Что, Вадим, сбойчик в программе? От души вам сочувствую, но ничем, как говорится, помочь не могу. Такова жизнь.
Он повернул ко мне раздраженное, разгоряченное лицо. Он позабыл о боли. Схватил меня за плечи и развернул к себе. Слишком много резкости — я ощутила на себе его кровь и не скажу, что очень этому обрадовалась.
— Вы понимаете, что вы говорите? — рявкнул он. — Какая жизнь? Где вы видите жизнь? Это Игра, которая должна идти по правилам!
Я не вырвалась из его цепких окровавленных рук, хотя активно пыталась это проделать.
— Нет, Вадим, — сказала я, прекратив сопротивление. — Это не Игра. Игра кончилась, начинается жизнь. И чем быстрее вы это поймете, тем дольше будете жить...
— Да о чем вы, черт возьми! — Он отшатнулся от меня, как от какого-то черного оракула-чревовещателя, нагадавшего ему быструю кончину. — Что за бред вы несете, Вера?
Я не знала, что я несу. Во мне действительно поселился оракул. Он проследил за полетом гигантских бакланов. Явилось ему озарение — о тщетности бытия и ничтожности человеческой жизни.
Конкретное значение утраты первой из уцелевших постигла Жанна. Она появилась у нас за спиной, подошла к перилам лестницы и недоверчиво стала смотреть на то, что нам, вне всякого сомнения, не пригрезилось.
— Она... что? — пробормотала Жанна.
— Мертва, — предположила я. — Наверное. Но точно мы не знаем. Нужно подойти и убедиться. Но скорее да, чем нет: пять минут мы тут стоим, а она хоть бы хны.
— Как... мертва? — она сделала огромные глаза и застыла. Потом, поскрипывая деревенеющими суставами, повернулась ко мне и выдавила мертвеющими губами: — Кто ее?..
— Не знаю, — пожала я плечами, — какая разница? Но точно не я. И вряд ли это Бригов. На кой ляд ему это надо?
— И я остаюсь без своих денег! — воскликнула Жанна.
И тут меня осенило — а ведь верно! Вот он, главный вопрос повестки дня. Жанна остается без денег. Из двоих призеров один — покойник, а, следовательно, другой получает круглую дулю. Эта заповедь служит лейтмотивом пусть жестокой, пусть бесчеловечной, но все же подчиняющейся строгим правилам Игры!
— Не может быть... — простонала, закатывая глазки, Жанна. — Этого не может быть... Я остаюсь без своих денег...
Точно слепая, она нащупала носком ступень, за ней другую, схватила поручень и, шатаясь, будто пьяная, стала спускаться к морю. Мы наблюдали за ней с огромным интересом. Это зрелище было посильнее «Фауста» Гете и драматичнее, чем «Девятый вал» с «Последним днем Помпеи», слитые воедино.
Подойдя к лежащему ничком телу, она опустилась на колени, взяла его за плечо и перевернула. Теперь у нас не осталось сомнений — это Эльза. И валяется она там не просто так, потому что хочется, а потому что убили.
Породистое лицо искажала страшная гримаса.
— Строфантин, — крякнул Бригов. — Вот же дерьмо...
— Но строфантин у Жанны... — начала я.
— Строфантин изъят, — отрубил Бригов. — Как и любое оружие, способное причинить призеру смерть...
— Сочувствую, — повторила я, — хотя, если честно, Вадим, то не очень...
— Да заткнитесь вы! — багровея и без того кровавым лицом, рявкнул Бригов. — До чего же тошнотворная вы особа, Вера Владимировна...
— Мои предки были скунсами, — оскалилась я. — Но что характерно, Вадим, сам по себе упомянутый зверек — красивое и добрейшей души создание. А вонять начинает, когда окружающие его окончательно задолбают...
Жанна встала на ноги, сломанная в одночасье. Она сделалась какой-то бесплотной, полупрозрачной. На лице остались лишь большие глаза, смотрящие на мир с ужасом. Она еще не понимала, что тоже подвергается смертельной опасности. Мы все не понимали. Трудно развернуть сознание за несколько минут. Это то же самое, что развернуть на лету груженный пассажирами «боинг».
Она шла, покачиваясь, вся во власти своего несчастья. Поднялась по ступеням, остановилась на предпоследней. Посмотрела невидящими глазами на меня, посмотрела на Бригова.
— Я не получу своих денег? — не совсем оригинально спросила она.
— Не получите, — обуянная каким-то хищным злорадством, сказала я.
— Это, конечно, прискорбно, — согласился Бригов, — но меня на данный момент волнует другое. Какая сука прикончила эту женщину?
— А любая, — живо откликнулась я. — В этом замке пятеро сук — я имею в виду живых, включая вас и меня. Выбирайте любого, Вадим. Вернее, любую. Вам кто из них больше нравится? Я бы посоветовала выбрать меня — пусть неправильно, зато не надо перекладывать злость на другого. Очень удобно. Расстреляйте меня, и дело с концом.
На бледнеющем лице Бригова, эффектно контрастирующем с кроваво-черными потеками, отразилось рождение мысли. Слава богу, этот зацикленный на своей Игре бездушный тип начал потихоньку прозревать.
— А не завелась ли в нашем доме пятая колонна? — проворчал Бригов. Сжав до посинения пальцев пистолет, он обернулся к замку.
Он слишком медленно прозревал. Монотонную тишину, прерываемую лишь плеском волн и порывами ветра, порвал выстрел.
Глава десятая
Бригов схватился за руку — словно обжегся. Внезапная боль перекосила лицо. Пистолет со стуком упал на площадку. Раздался второй выстрел. Охнув, Бригов схватился за живот, вперился в меня изумленными, умоляющими глазами.
Он уже не испускал энергичный запах «Бустера». Он изливался болью и страхом.
Я еще не знала, что этот вызов предназначен всем нам. Одна лишь Жанна догадалась. Она совершила фантастический прыжок: оттолкнувшись от ступени, лихо сиганула через перила, юркнула под обрыв. Покатились камни, весело стуча и умножаясь. А то, что совершила в этот момент я, никаким умом не понять и даже трудно назвать дурью. Поскольку никакая это не дурь, а вообще полная, беспросветная дикость, неподвластная даже женской логике. Бригов стоял передо мной, согнувшись в три погибели, держась за пробиты