— И боишься.
— И боюсь, — да и нужно ли объяснять причину?
— И немного презираешь...
— Прости, — кивнула я. — Нос не ворочу, но... У нас у каждого есть барьеры, которые нам не взять. Я убила дворецкого, но он пытался убить меня. Ты убивала людей, которые не сделали тебе зла. Не знаю, испытывала ли ты покаянный ужас... Я не имею в виду горничную. И этого парня, что сидел за рулем... И тех, что стреляли в нас...
— Вот именно. — Ее глаза стремительно похолодели. — Ты сама не ведаешь, что имеешь в виду. Нам барьеры создает заложенное воспитание, а жизнь периодически опускает планку.
У иных эти планки уже на земле валяются, подумала я.
— Да нормальные они люди, — задрала Жанна палец в небо, мол, понимай, как знаешь, но я ее поняла. — Кровь с молоком не пьют. Просто жизнь их опустила ниже уровня канализации, испинала, поглумилась, да и всунула в дерьмо за ненадобностью. Не случись беды, так и жили бы — как все.
Один Рустам — темноватая личность, но он как раз не правило, а исключение...
— Что ты знаешь о Рустаме? — перебила я.
Жанна улыбнулась:
— В принципе все. Я изучала их досье, не забывай. Но по крупному счету ничего любопытного. Типичный отморозок-интеллигентишко. Вывертыш с замашками хана Гирея. Ни дня не работал. Жил, как пилигрим, кочуя с квартиры на квартиру. В девяносто пятом в Богучанах подвизался в банде наперсточников, через месяц все бандиты по ряду недоказанных причин отдали богу души, а Рустам остепенился — в Казань переехал, квартиру прикупил. Много у него в биографии невыясненных моментов. Ты же знаешь, Фирма собирала досье досконально и по всем пунктам. Факты вещь настырная. В девяносто шестом он становится директором невзрачного, но многопрофильного АО, и тут же гибнут двое компаньонов — от излишков инородного металла в теле. В девяносто восьмом он уже не директор, а сам себе голова, от АО остается посаженный «Фукс», а Рустам всплывает в Набережных Челнах. У него уже коттедж и куча иномарок. У него есть все: любовница, которая в один прекрасный момент гибнет, он заводит новую, друзья, периодически отправляющиеся на тот свет, условия для жизни, хорошеющие год от года. Демоническая аура, которой он искренне гордится и которая делает его неуязвимым...
— Так какого же черта его понесло в Игру?
— Да как же ты не понимаешь! Это вызов себе. Это испытание, которое, по мнению Рустама, завершит его полное воплощение в идеальное существо. Психология человека, мнящего себя богом. Богом стать просто, если уже невмочь, понимаешь? Не всем же горшки обжигать. А он считал себя уже полубогом, которому подвластны любые лотереи и безнадежные ситуации. Он пытался доказать себе, что способен на все. На ель ворона взгромоздясь, ощутила себя птичьей королевой... Эго мероприятие просто привело его в восторг, вплеснуло жизненных сил! Помнишь «круги здоровья», которые Рустам нарезал по замку в первые две ночи? Он плевать хотел на то, что у него нет пары. Да и какой игрок в трезвом уме заключите ним союз?
Этот ужас возвращался — в ментальных корчах, в возбужденном голоске Жанны, азартно живописующей убожество Рустама... Я не хотела больше думать об этих убийствах, так похожих на церемониальные. Не хотела погружаться в трясину, корчиться в судорогах, лезть на стенку от воспоминаний, обзаводиться постоянным психиатром — при условии, что дотащусь однажды до больницы...
— Нам необходимо расстаться, — сказала я, не открывая глаз.
Прозвучало как-то по-семейному. Но она меня поняла.
— Хорошо, — покладисто согласилась Жанна. — Я насквозь вижу, что творится у тебя на душонке. Ну что ж, коллега, мы с двумя жизнями перешли на следующий уровень, поздравляю. Выгребаем поодиночке. Успехов.
Зашуршали камни, она поднималась. А ведь Жанна только рада избавиться от меня, догадалась я. На кой ей этот якорь? Я открыла глаза и недоверчиво смотрела, как она, нахмурив мордашку, собирается в дорогу. Всунула пистолет в боковой карман, подтянула лямку дорожной сумки, забросила ее за спину.
— Ты не выиграла деньги, — тихо сказала я. — Как ты собираешься спасти дочь?
Я думала, она меня пошлет по адресу, в лучшем случае промолчит. Это глубоко личная проблема. Но она задумалась, а когда повернула ко мне лицо, на нем сидела сморщенная маска из итальянской комедии дель арте.
— Хорошо, когда есть в жизни смысл, правда, Вера? Он не даст тебе зачахнуть. В мире остается Вера Владимировна Полякова, с которой Фирма, надеюсь, еще не разобралась. Это не ты. Другая. Она должна поплатиться за свою жадность. И выложить кругленькую сумму на ремонт изломанной души.
— Чушь собачья, — фыркнула я. — Фирма сильнее тебя. Она отыщет Полякову раньше, не беспокойся. И тебя еще приложит, если будешь активничать.
— А я по-тихому, — заговорщицки подмигнула Жанна. — Они не заметят. Хорошо, когда в жизни есть смысл, правда?
Она поправила лямку на груди и принялась взбираться на кручу — курсом к северо-западу. Хрупкая тоненькая фигурка, взвалившая на свои плечи тонны нерешаемых проблем.
Забравшись под гребень скалы, она обернулась. Помахала приветливо:
— Ну что приуныла, лютик? Двигай на запад, прорвешься. Не везет тебе в смерти, я же вижу...
Не дождавшись моего ответа, еще раз помахала и пропала за уродливой скалой. А я закрыла слезящиеся глаза и провалилась в кошмарное состояние.
Глава тринадцатая
Едва исчезла дрожь в руках, я бросила сумку на загорбок и двинулась в дальнюю дорогу. К шестнадцати часам отшумел кратковременный дождик, пропел веселый ветер. Я перелезла через последнюю каменную гряду и погрузилась в обширную болотистую балку, чередуемую редкими осиновыми перелесками. Сорвала веточку и, отмахиваясь от комаров, хлюпала по бездорожью, рискуя провалиться в какую-нибудь незаметную трясину. За болотом потянулись вересковые пустоши — пространные местности, заросшие кустарниками с мелкими листьями и увядающими лиловыми цветочками.
Перелески принимали более нарядный вид. На лужках колосился дикорос, сухая длинная трава приятно шуршала под ногами. К половине шестого, когда плечи онемели от груза, спина от плеч, а ноги — от меня, я вышла из лозняка к полевой дороге. По ней как раз тарахтел ржавый драбадан с прицепом. Проскакал всадник на савраске — вылитый Стэплтон в клетчатом твиде и с сачком для ловли бабочек. Или призрак Стэплтона, кто его разберет? На меня он предпочел не оборачиваться — кому интересна юродивая в веригах? Да и оборачиваются ли призраки?
Небо вновь потемнело. Застучал дождь по земле — не частыми, но увесистыми каплями. Я натянула на голову воротник куртки и прикинула наличность. Все на месте. По крайней мере, должно быть. Двести без малого нерастраченных фунтов и бумажка с Беном Франклином — выдающимся просветителем, государственным деятелем, ученым и автором Декларации независимости США (последнюю бумажку я захватила на всякий пожарный случай — из дома).
Как назло, я проторчала на этой обочине целую вечность. Кончился дождик, а я продолжала стоять с надвинутым на макушку воротником. После долгого ожидания подвалил щеголеватый спортивный «остин» цвета канарейки. Остановился почти бесшумно. На капоте блестели дождевые капельки. Я не успела наклониться к низкому оконцу, как дверь распахнулась и показался типичный прожигатель жизни — долговязый такой кретинчик с лучезарной ухмылочкой и в начищенных до дыр ботинках. Откуда такой ехал? Не успела я опомниться, как этот денди обогнул капот, услужливо распахнул вторую дверь и что-то приглашающе затарахтел.
— Ууд ю гив ми э лифт? — с сомнением произнесла я. Не подбросите ли, в смысле.
— Еа, еа... — закивал придурок тоном «ну какая же вы бестолковая, мисс». — Найс лифт, вери найс лифт...
Но что-то я вдруг засомневалась. Улыбочка на губищах этого парняги ширилась, как мои неприятности, а глаза были холодны и оценивающи. И вообще он здорово напоминал паука-птицееда.
— Лондон-таун, плиз? — хрипло вопросила я.
— Оф кос, еа, еа... — смачно закивал подозрительный тип, — Лондон-таун, Лондон-таун, бьютифул...
— Уан хандред, ес? — Я вытащила из брюк купюру и показала парню. Но тот захохотал и слишком яростно замахал руками:
— Ноу, ноу, мисс... Ноу мани, ноу мани... — и опять стал завлекающее приглашать меня в салон. Я окончательно скисла. Тем более из салона прозвучал шорох и тихо кашлянул мужчина.
— Ноу. — Я испуганно попятилась от обочины. — Гоу. Ай эм сори, — животный секс с жуирствующими местными в моих путешествиях натуралиста как-то не значился.
Озабоченный денди несказанно расстроился. Он прижал к груди ухоженные ручонки и направился ко мне.
— Вау, мисс, юдиднт андестэнд... Уилл хэвэ гуд тайм...
Не сомневаюсь, мы отлично проведем время. Я заправски выхватила из куртки пистолет и направила на этого «претендента».
— Пошел к черту, идиот! — завопила я.
Он изумленно вылупился на пистолет, потом на меня. Переступил с ноги на ногу. Опять тронулся в путь. Очевидно, посчитал, что мы оба резиновые и придуриваемся.
— Гет аут, факкер! — конкретизировала я.
Угрожающе взвела курок (я листала на досуге книжку «Из чего стреляют в СНГ; умею отличать пусковой механизм от спускового). Металлический лязг привел агрессивного денди в чувство. Он нахмурился и, чуток постояв в нерешительности, угрюмо молвил:
— Фак.
— И не надейся, — сказала я. — Мы народ целомудренный. Иди вон своего приятеля сфакай.
Он не понял дословно, но вконец расстроился. Сботав что-то на своей фене, раздраженно пнул по собственному колесу, плюхнулся в машину и покатил через поле. Следующим подкрался грузовой пикап с вмятым крылом и доверху груженный удобрениями. Он остановился не сразу — сперва проехал мимо, а потом по каким-то частным соображениям притормозил у края дороги и, простуженно кашлянув, заглох. Резонно убежденная, что занятым в сельском хозяйстве недосуг в неурочное время развратничать, я убрала подальше пистолет и поплелась договариваться.
Пожилой дядечка, смешно чертыхаясь, заводил мотор. Ну кто же так заводит? — ни одного крепкого слова. На меня он даже не отвлекся. Я открыла рот, чтобы вымолвить что-то реальное, но всем потугам вопреки получилось одно и то же. Старенькое: