еное лицо осветилось приветливой улыбкой.
— Ах, это вы, — сказал таможенник. — Ну и как, описали яркое событие местного масштаба? Неплохой, кстати, костюмчик. Где покупали? Не на Пикадилли у Клэнси Фишер?
Женщина была неприятно поражена. Она полностью сменила внешность. Почему этот парень ее узнал?
— Спасибо, — пробормотала она, стараясь не напрягаться. — Это было незабываемое событие. Столько приятных людей, и все в одном доме — я просто счастлива...
— А места посетили? Трафальгар? Биг-Бен? Вестминстер?
— Бесподобно, — вздохнула женщина. — Это было что-то. Я обязательно приеду к вам опять. Я каждую осень буду приезжать, вы не против? Здесь такие дивные места.
— Очень рад, что вам понравилось в нашей стране. Обязательно приезжайте. Всего вам доброго. — Таможенник небрежно козырнул, искоса глянул на багаж путешественницы и решил не портить впечатление. Женщина, чуть помедлив, прошла в узкий коридор. Через десять минут она сидела в самолете. Чуть прикрыв глаза, она наблюдала, как незнакомые люди наполняют салон. Рядом с ней уселась габаритная женщина с миниатюрным ноутбуком.
— Вы в Москву? — требовательно спросила толстуха по-русски.
Она открыла глаза, собралась пробормотать, что постарается спрыгнуть перед польской границей, но передумала, сказала «Да» и закрыла глаза.
Через десять минут взревели турбины. Загудел, завибрировал салон.
— А вы знаете, я очень боюсь птиц! — прокричала на ухо габаритная женщина. — Представляете, одной залетевшей в двигатель птицы достаточно, чтобы мы камнем рухнули вниз! Вам не страшно? Лично я просто зеленею...
— Птиц бояться — из Англии не лететь, — философски заметила молодая женщина.
Через минуту турбины приглушили рев. Самолет медленно поволокся на взлетную полосу.
— ...Я ему удивляюсь, — шумела женщина. — Представляете, мне назавтра лететь, а мой муж, как нарочно, притаранил видеокассеты. «Самолет президента» и «Билет на катастрофу». Полная жуть. Полночи лежал и с удовольствием таращился, негодяй, а я тряслась — представляете?..
В 10.20 самолет взлетел. Внизу остались огни. Вскоре они пропали — самолет вошел в плотную облачность. Он прорезал ее, словно нож растаявшее масло, и огни оказались сверху — очень густо и красиво. А когда в салоне притушили свет, они вспыхнули в полный накал — замигали, заплелись в картинки и узоры, соединяя созвездия и туманности в одну всевластную и всевидящую звездную страну...
«Кто тебя выдумал, звездная страна? — недоуменно подумала женщина. — Мы любуемся на твои бескрайние просторы и не можем до тебя дотянуться. А дотягиваемся только после смерти»...
Глава четырнадцатая
Я не представляю, как дальше будет жить эта женщина. На роду ей написан очень долгий срок. Практически столетие. Как верно подметила одна из героинь, не везет ей в смерти. А в чем ей повезет? Я, Лидия Сергеевна Косичкина, заявляю со всей ответственностью, как опытный психолог и большой знаток человеческих душ, — не знаю. Нелегко забыть тяжелые страницы жизни, но в принципе это возможно. По крайней мере, прибрать воспоминания к рукам. Но в том-то и суть ее дальнейших страданий — ей не дадут забыть. Услуга за услугу, дорогая наша женщина, вас оставили в живых, пожалели, не пора ли вернуть должок? Есть достойное занятие для ваших рук и вашей головы. Поработаете, не маленькая...
В четверг, 20 сентября, эта женщина добралась до дома. Забрала у соседки снизу кота, который ее не признал. Пришлось покормить. В морозилке как раз оставалась мойва. Тогда он потерся о ее ноги и вроде прозрел.
— Сволочь ты неблагодарная, Акакий, — вздохнула Вера. — Я тебя холила, лелеяла, вином поила, а ты как был альфонсом, так и остался, драмодел недоделанный.
Она сняла с себя все — до последнего полусапожка, запихнула в большой картофельный мешок — на выброс. Отмыла дурацкую краску с волос. Осталось пятнышко, которое никак не хотело выводиться. Изучив этот феномен, она констатировала, что обзавелась сединой. Самый срок — в двадцать семь «мальчишеских лет». Но она отнеслась к приобретению философски. Стоически. Словом, вытерпела. Перед сном проглотила снотворное, чтобы не мучиться кошмарами, а наутро побежала к знакомой продавщице в товары для дам — за приемлемой краской для волос.
На работу она не звонила — из соображений принципиальных. Понадобится — сами позвонят. Через день позвонил коллега.
— Привет из студеной Сибири жителям туманных берегов, — как-то вычурно начал он. А закончил понятнее: — Как житуха в Англии, Верунчик?
— Неплохо, Лешик, — ответила она. — Живут и работают. Как завещал великий Черчилль.
— Счастливая, — вздохнул коллега, — а мы уже два года никуда ездить не отдыхали. Протираем задницы на земле наших предков.
— А что нового на земле наших предков? — спросила Вера.
— Все лезут с идиотскими инициативами, — радостно сообщил коллега, — Плавский рассорился с мэрией, теперь дружит с представителем президента. Ну, ты знаешь, нашему шефу всегда недокладывают мяса. Теперь мы обязаны обливать грязью мэрию, а к господину Драгунскому испытывать трепетный пиетет, что мы и проделываем. Представляешь, Верок, меня пригласили гостем на Ти-ви, в «Дискуссионный клуб», как автора нашумевшей статьи об убийстве депутата Пилатова, в которой я убедительно доказываю, что никто так не ошибается, как очевидец. Вернее, статья нашумит завтра, а передача будет послезавтра, но каково, а?
— Круто ты попал на Ти-ви, — позавидовала Вера.
— Могу и тебя обрадовать, кнопа, — как бы вспомнил коллега. — Твоя объективка изучена небожителями и неплохо оценена. Так что кончай лоботрясничать, готовься к тяжелым героическим будням.
— А как же гражданин Чистяков? — удивилась Вера. — Ранимое создание, убившее всего-то двух человек и за такой пустяк целые сутки просидевшее в изоляторе? Я, помнится, незаслуженно обозвала его нехорошим словом... Или меня досрочно реабилитировали?
— А ты не знаешь? — изумился коллега. — Ах, ну да, откуда же тебе знать... С подачи непосредственно Драгунского гражданин Чистяков повторно взят под стражу совместно с двумя корешами. Банде предъявлено обвинение в умышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами, и, похоже, ни о каком снисхождении отныне речь не идет. Обвиняет лично городской прокурор. Защита рассматривает свои шансы как слабоватые. Годков на пятнадцать, думаю, загудят.
За коллегой позвонило непосредственное начальство.
— Жуть творится, Вера Владимировна, — пожаловалось начальство. — Вскрылись страшные факты. Весь этот наш пантеон, все эти поганцы, я имею в виду, конечно, мэрию, окончательно заворовались. Космические суммы, какое нахальство! Областная прокуратура провела проверку в административно-хозяйственном отделе городской управы — и такое там нашла! Хоть за ушко да на солнышко!..
— Вы находите это странным? — удивилась Вера. — А по-моему, ничуть. Власть теряет все свое очарование, если ею не злоупотреблять.
— Отличная фраза, — похвалило руководство. — Не подарите?
— Забирайте, — разрешила Вера. — Только пользуйтесь осторожно. Придумано одним из великих, он может обидеться.
— М-да? — расстроилось начальство. — Ну да ладно. Великие переживут. Мы ждем с нетерпением вашего возвращения, Вера Владимировна, и тешим себя надеждой, что некоторые обиды... гм, причиненные вашему самолюбию, не помешают вашей плодотворной работе на благо нашей... гм, газеты... А между прочим, вы не сказали, какова криминальная обстановка в Англии?
— На уровне, — сказала Вера. — Обстановка такова, что позавидуешь. И трупы не успевают увозить...
Ровно в полночь зазвонил телефон. Она как чувствовала — сидела в ночнушке на разобранном диване. Горел торшер. Она со страхом смотрела на аппарат — как на врага собственной безопасности номер один. Свои в это время не звонят. Чужие ошибаются редко. А если ошибаются, то не ровно в полночь.
Голос был немного механический:
— Добрый вечер, Вера Владимировна. Или доброй ночи, если вам угодно.
Человек замолчал, как бы ожидая встречного приветствия.
— Нам угодно не отвечать на звонки в двенадцать ночи, — сглатывая ком в горле, проговорила Вера.
— В вас клокочет взрывной темперамент, — миролюбиво произнес незнакомец. — Не нужно бросаться на нож, Вера Владимировна, вы все равно не спите. Или вы приучены спать со включенным торшером?
Она ощутила пакостную вибрацию на висках. Машинально обернулась, как бы проверяя, не укрылся ли кто за стареньким китайским фонариком на шаткой ноге. Человек наблюдал за ее окном. Он делал это из соседнего дома в глубине двора. Или стоял напротив ее квартиры, наблюдая, как по потолку стелется розовый свет, притушенный абажуром. Поступок был спонтанен и недостоин настоящей женщины — она дотянулась до висящего на проводе выключателя и погрузила комнату в темноту. Стало еще страшнее.
— Вот и славненько, Вера Владимировна. Темнота друг молодежи. Судя по вашей реакции, вы сохранили неплохое здоровье. Берегите его. Хотя, впрочем... — Собеседник многозначительно помолчал. — Даже не знаю, как долго вы сможете продержаться на одном лишь здоровье с вашим-то умением наживать неприятности.
Полнейшая темнота, окружившая Веру, отнимала последнюю надежду. Ей казалось, что мрак перед глазами начинает колебаться, выдавливает выпуклое черное тело, которое уже рядом и сейчас схватит ее за горло.
— Послушайте, — торопливо заговорила она, — вы неглупые люди, зачем вам эти дешевые трюки? Звонки в полночь, туманные заезды, голос такой... Вы долго репетировали? У меня имеются фотографии, на которых запечатлены все участники вашего балагана со смертью... А также полный отчет произошедшего с подробным перечислением имен, фамилий и характерных примет. Я каждый день обязана звонить по определенному телефону. Если я по какой-либо причине не позвоню, материалы уйдут в следственные органы. Копии отправятся в прокуратуру и ФСБ. Включится человек за границей, имеющий связи с Интерполом.