ми делами.
К вечеру позвонил Игорь, пригласил ее в ресторан «Старая площадь». Очень правильный ресторан — там тепло и интимно. Она примчалась туда едва накрашенная, позабыв сделать завивку и прочие никому не интересные, но такие важные для женщин штучки. В глубине зала, за цветущими глаукариями и гипиаструмами, Игорь заключил ее в объятия, усадил за столик. Она заплакала. Он спросил, в чем дело. Она объяснила. Перемежала слова рыданиями. Он, казалось, не очень внимательно ее слушал. Зато смотрел сочувственно и монотонно гладил по коленке.
— Все пройдет, дорогая, — нравоучительно заметил он.
— Я знаю, — машинально всхлипнула Вера. — Все будет хорошо, все мы поженимся. Подожди... — Она оцепенела, словно водой облили. — Ты о чем говоришь, Игорек?
— Все пройдет, Вера, — обвил ее за плечи молодой человек. — Ты привыкнешь к новой жизненной ситуации. Я не знаю, понравится ли она тебе, но в конечном счете это только работа, она и не обязана нравиться...
— Ах так... — Она попыталась вырваться. Но он облапал ее, точно кружку.
— Не шути с огнем, деточка, куда это ты спешишь?.. Да, я не рассказал о себе, но разве в этом суть проблемы? Ты становишься другой, мы работаем вместе, у нас могло бы получиться долго и счастливо, неужели ты об этом не мечта...
Она врезала ему локтем под дых. Он проглотил остаток фразы и вылупил свои черносливы. Вера вылетела из-за стола, опрокинув стул. Он не применил ответных действий, хотя вполне мог зарыть ее по горло в пол. Он сидел не шевелясь, корежился от боли, но смотрел на Веру с непроходящим участием.
— Я не знаю, как насчет долго и счастливо, — с достоинством осветила свое видение ситуации Вера, — но, если ты еще когда-нибудь подойдешь ко мне, мы умрем в один день.
Следующим утром она позвонила на работу, сказав, что увольняется. Повесив трубку, она тут же сняла и набрала номер самого порядочного в городе агентства по недвижимости. Вызвала агента на дом. Усадив за стол, напоила чаем и обрисовала свои желания. Она горячо хочет продать квартиру. Дом эпохи позднего сталинизма, борьба с излишествами еще впереди, поэтому квартира — сами видите какая. И цену ее Вера отчетливо представляет. Но дело горящее, поэтому фирма получает столько-то, Вера — любое жилье в пригороде подальше, желательно внаем, ненадолго, а оставшуюся сумму (в итоге немалую) — положить на такой-то счет. Плюс два рубля за чашечку чая. Или четыре, если еще хотите. Да, чуть не забыла — полнейшее инкогнито. В смысле, анонимность.
Обалдевшая фирма заплатила ей вперед. За что и получила в подарок старую мебель. С новым телевизором. Через день она уехала. Она не питала иллюзий, что сумеет скрыться. На этом крохотном шарике невозможно от кого-то убежать. Но очень ей хотелось выглядеть сумасшедшей. А зачем расчетливым, трезвомыслящим людям сумасшедшие сотрудники? Не прошло и недели, как она действительно тронулась умом. А как прикажете понимать ее поступок? Ее не волновало текущее окружение — крохотная каморка в частном домике, хозяйка-нелюдимка, мебель позапрошлого века, удобства в скворечнике. Но в один прекрасный день она запила — «от осознания, так сказать, и просветления». Вчерную, тихо сама с собою. Даже хозяйку не пригласила. Набралась, как алкашка подзаборная. Наутро усовестилась и покатила через весь огромный мегаполис к отставной подружке Клаве, где наклюкалась вообще до бесчувствия и совершенно не помнила, чего ей несла.
А потом пришли две дамы. Кузькина мать и Сидорова коза, как она их мысленно окрестила. Оказалось, что несла она в тот вечер будь здоров. Одна дама была очень экстравагантной. Другая попроще. Да и посимпатичней. Вторая представилась писательницей, первая — ее охранницей (дескать, поклонники замордовали). Почему она взяла им и все рассказала? Ужас просто. За язык не тянули. У этой дамы (которая писательница) в глазах было что-то такое, отчего сильно хотелось причислить ее к порядочным людям. Ведь остались в этом мире порядочные люди, не всех извели? Выслушав историю, она не умчалась, окрыленная от счастья, чтобы с разгона запрыгнуть за свой компьютер, а попыталась успокоить, наговорить много разной чепухи. А уходя, оставила телефончик, причем звонить разрешила в любое время суток и года.
Наутро Вера заподозрила наблюдение. Очень уж она неуютно себя чувствовала с половиком за калиткой. Удивления не последовало — давно пора. Будь что будет, решила Вера. Трем смертям не бывать. Простоим и забудем... После завтрака она отправилась в гастроном — прикупить продуктов. Городишко невелик, гастрономов — с гулькин нос, и в каждом — ровно по одной продавщице. Она встала в конец длинной очереди, состоящей из пенсионеров. За пятнадцать минут продвинулась на треть. Кто-то остановился рядом с ней.
— Разрешите? — Вера посторонилась, а женщина вклинилась между ней и впередистоящей, наклонилась к витрине. Под стеклом лежали три сорта колбасы. Она
видела только спину кожаного плаща да черную шляпку поверх однотонной косынки. — За тобой следят, — услышала Вера тихий голос. — Пятый сзади. Худой. С кошелкой. Стряхни с хвоста и беги в Первомайский сквер. Спасибо большое, девушка, — вежливо поблагодарила незнакомка, расправила спину и зацокала к выходу.
Пятый сзади был ничем не выделяемый дядька в застиранной рубахе. Скользом глянув на Веру, он отслюнявил от тонкой пачки несколько жалобных десяток, зажал их в кулаке, а остальное утрамбовал глубоко в карман. Она терпеливо дошла до прилавка, купила хлеб, сыр, не очень дорогую колбасу и подалась на выход. Краем глаза заметила, как дядька отделился от очереди. К остановке подползал 13-й троллейбус. Время раннее, людей в салоне не больше дюжины. Вера прыгнула на заднюю площадку, прошла по салону и вышла в переднюю дверь. Дядька не успел повторить столь странный маневр. Двери закрылись, когда он не одолел и половины салона. Вера видела, как он побежал к водителю, требуя остановиться. Она завернула за угол и помчалась вдоль обшарпанной пятиэтажки. Минут через десять троллейбус маршрута номер семь высадил ее у «проходной» Первомайского сквера.
Слишком громкое название — сквер. Но па этом пятачке земли имелся фонтан без воды, парочка античных дискоболов в компании дамы с веслом и аллейки, снабженные лавочками. Женщина, призвавшая Веру на рандеву, сидела в глубине парка, распрямив спину. Благодаря черным очкам в пол-лица, она походила на слепую. Если выражаться языком поэзии, она олицетворяла своим видом таинственность обсидиана и коварную непредсказуемость благородного опала.
— Сюрприз, — ухмыльнулась Вера, присаживаясь рядом. — Не скажу, что радостный, но плакать расхотелось. Как ты меня нашла?
— Я не только тебя нашла. — Женщина в очках повернула голову. — Я нашла всех, кого хотела. Вот только меня никто не нашел.
— Подозреваю, тебя не искали, — пожала Вера плечами. — Очень трудно найти черную кошку в черной комнате, если она никому там не нужна.
— Меня искали, — возразила женщина, — и тебя искали. Не поверишь, но я обзавелась умной разведкой. Перестали это делать значительно позже. Не знаю, почему они оставили в покое тебя, но лично я заключила сделку с Дьяволом.
— Ты предложила им более выгодную вещь, чем сама.
— Я нашла им Веру Владимировну Полякову.
— Но не меня, — уточнила Вера.
— Не тебя. Твои следы не найдет только ленивый. Я же говорила тебе: в жизни непременно нужно иметь смысл. И все у тебя получится. И стимул — как весомую побудительную причину разрыть носом землю.
— Ты нашла свою дочь?
Женщина в очках шевельнулась.
— Спасибо за вопрос. Дочурка с мамой в безопасном месте. Я не была уверена, что, заплатив пятьдесят тысяч долларов, увижу дочь живой. Я пошла иначе. Я заплатила-таки пятьдесят тысяч долларов, но ребятам, не имеющим ничего общего с агентством «Светлый дом». У них отлично налажена сыскная работа. Мою дочь держали в пансионате в сосновом бору. Под охраной четверых «воспитателей». Их вычислили за три дня. Помимо моей дочери в пансионате обнаружили закованного в кандалы безухого бизнесмена, племянницу местного олигарха и двоих детишек младшего школьного возраста — их одинокие мамашки владели благоустроенной жилплощадью в центральной части города и, видимо, сильно упрямились.
— Ты не привлекла милицию?
— Ты поняла, что сказала? Обратиться в милицию — запороть всю песню. Добровольно позвать — девять граммов в сердце, понимаешь? Наша милиция — это такой заповедник гоблинов, что не снился ни Москве, ни другим крупным городам. Охрану просто вырезали в предрассветной мгле. Заложников развезли по хатам. Ликвидировали руководство «Светлого дома», парочку одиозных личностей из банка «Карфаген» и спокойно растворились в воздухе.
— За пятьдесят тысяч долларов? Не смеши меня.
— Бизнесмен с отрезанным ухом выписал чек. Олигарх не поскупился. Нормальная сумма, чем ты недовольна?
— Ты не женщина, ты Раптор, — уважительно пробормотала Вера. — Вокруг тебя люди не задерживаются, мрут. Бедная Вера Владимировна Полякова...
— Она еще не умерла, — возразила собеседница, — но очень скоро это сделает. Подозреваю, бригада «уборщиков» уже на подходе... Я нашла ее лично, вот этой головой, — женщина самодовольно постучала пальцем по шляпке. — Я очертила круг ее знакомых в Москве и отправилась работать методом тыка.
— Ты надеялась найти ее в Москве? — изумилась Вера.
— А где еще? — удивилась Жанна. — Где может спрятаться человек, которого ищут по всей Москве? Разумеется, в Москве. Логика, блин. Ее партнер по Игре — тот самый, что поставил на меня с Эльзой, — поступил благоразумно: кинул Вере Владимировне меток с миллионом отступного и разорвал все ведущие к нему нити. Но я нашла одного человечка, согласившегося поработать в долг. Он трудился долгое время в службе безопасности газетного консорциума, представляемого Поляковой, и кое-что знал о ее манере уходить на дно. Я нашла ее на даче в Савелкино. Эта жаба тихо высиживала, ожидая рейса в одно из восточноевропейских государств. Ты бы видела ее глаза, когда я ткнула ей в противную харю пистолетом...