— Надеюсь, ты не обчистила ее до нитки?
— Сама удивляюсь. Я взяла только то, что мне причитается. Плюс немного за издержки. Плюс еще кое-что. Но не раздела, честное слово. Я дождалась, пока она улетит, а потом позвонила в один неприметный офис в районе Нагорного бульвара. Тихо наябедничала... А что ты хотела? Я не желаю им выкладывать добычу на блюдечке. Жертва должна располагать шансом. Иначе неинтересно. Однако, при всем моем уважении к талантам Веры Владимировны, должна признать, что шансов у нее нет. Если Фирма идет по конкретному следу — человек может смело направляться в ритуальное агентство.
— Как я, — пробормотала Вера.
Жанна сняла очки и внимательно изучила ее в профиль. Затем сместилась, изучила анфас. Пришлось поведать историю бесславного падения. После чего Жанна надолго погрузилась в размышления.
— М-да, — почесала она переносицу, — кошмар налицо. Ну что ж, коллега, лично мне видятся два выхода. Либо ты это делаешь, либо ты этого не делаешь. Как говорили древние — Tertium non datur. Третьего не дано. Если ты это делаешь, то снимаешь все свои житейские проблемы и живешь обеспеченной, сытой, где-то даже интересной жизнью. Если ты этого не делаешь, то должна либо загреметь в психушку, либо непоправимо сломаться. Все-таки есть еще и третий вариант — ты должна исчезнуть. Поменять все и зажить новой жизнью. Не будут тебя усиленно искать — не та ты фигура.
— Мне нравятся все три варианта, — усмехнулась Вера. — Просто разрываюсь, какой из них выбрать. Слушай, а зачем ты меня нашла? Летела мимо Сибири и забежала на минутку?
— Я не задержусь, — кивнула Жанна, — просто терпеть не могу, когда над душой висят неоплаченные долги и невыполненные обязательства.
Только сейчас Вера обнаружила, что у Жанны под ногами обретается целлофановый пакет с увесистым содержимым. Жанна осторожно взяла его за ручки и переместила поближе к собеседнице.
— Это твое.
— Бомба, — догадалась Вера.
— В некотором роде, да. Здесь четыре толстые книги в яркой подарочной упаковке. Детективные романы твоей однофамилицы. Таким образом, в нашем деле появляется третья Полякова, но это событие, хотелось бы заметить, не из печальных. Оно должно скрасить твое горькое существование.
— Просто праздник души, — обрадовалась Вера. — Обожаю читать женские романы. В них так много мысли.
— Не советую, — отмахнулась Жанна. — Не в твоем вкусе. Но дело не в этом. Читать там уже нечего. В этих книгах вырезаны отверстия сто двадцать на сто двадцать. Страниц там фактически нет, а есть звонкая липа. В каждом детективе — по пятьдесят тысяч долларов. Это естественный предел — больше туда не затолкать. Но все равно впечатляет — ты когда-нибудь видела женский детектив стоимостью в пятьдесят тысяч долларов?
Вера закрыла глаза. Она никогда не верила в добрых дядь и добрых теть, раздающих бесплатные подарки. Все подарки в мире должны быть платными, даже те, что приносят Деды Морозы в Новый год (она уже в детсаду сообразила, что мама с папой за это удовольствие неслабо раскошеливаются).
— Объясняю, — продолжала Жанна. — В этом мире случайностей нет. Игра состоялась. Не вина ее участников, что кто-то возжелал нагреть на ней руки, а Фирма, не намеренная платить по раздутым счетам, смухлевала. Эльза умерла, ей деньги не нужны. Близких родственников у нее нет. Но я считаю, что Игра закончилась справедливо — уцелели двое. Мы обе подвергались смертельной опасности, обе вышли победителями. Нам положен приз — по двести пятьдесят тысяч долларов. Но я вычла из твоей доли пятую часть — как возмещение за риск, которому подвергалась по мере получения нашего законного вознаграждения. И вообще, я лучше поработала. Подательнице сего, — кивнула она на сумку, — позволен компенсационный пакет.
Вера нащупала в плаще пачку курева. Дрожащими пальцами она вытянула сигарету, закурила. Затянулась слишком сильно — кашель скрутил горло.
Жанна критично наблюдала за ее судорогами.
— Оградите детей от табачного дыма, — ехидно сказала она. — Это тебе не варенье бомбить, деточка. Забирай деньги и делай с ними что хочешь. Можешь на ниточку навязать и в небо запустить. Можешь алкашам раздать. Или в детдом по почте отправить — представляешь, некоторые ловят в этом особый кайф, как будто в детдоме их не разворуют. Но послушай меня, Вера, и поступи правильно. — Глаза «подательницы сего» отвердели и разрезали Веру пополам. — Дядька в очереди — это так, мелкий гном. За ним компания поопаснее и посолиднее. Мой тебе совет — убегай. С этой секунды. Не ходи домой: закон пакости работает, как часы, не забывай. Позвони хозяйке — она вынесет документы. Что тебе надобно? Паспорт, банковскую карточку, страховое медицинское свидетельство, загранпаспорт. Все. Купишь сумку. Хламида на тебе вполне стерпит, если ты выйдешь в ней на дорогу и поднимешь руку. Уезжай скорее, начни жизнь заново. Этих денег достаточно для рождения новой жизни. Впрочем, воля твоя, решай. — Жанна выдохлась и откинулась на спинку лавочки. — У всякого счастья свой кузнец.
— Спасибо тебе, — пробормотала Вера.
— Пустяк, — отмахнулась Жанна. — Ежедневно ваша. Мы уже знаем, с чего начинается Родина, пришло время узнать, на чем она кончается. Прощай, коллега, мы с тобой никогда не увидимся. — Освобожденная от гнета тяжелых женских романов, Жанна легко поднялась и протянула руку.
Вера пожала.
— А у самой какие планы?
Жанна улыбнулась и надела очки.
— Жить буду. Нишу искать. Свирепо размножаться. И трястись по ночам, не без этого. — Жанна украдкой покосилась по сторонам, задерживаясь взглядом на каком-то странном существе, моющем руки в сухом, как пустыня, фонтане, — Вовсе не факт, — пробормотала она, — что, отправив к праотцам Веру Владимировну, Фирма не захочет лично выразить мне свою признательность. С последующим освобождением от бремени.
Жанна исчезла, как сон в момент верещания будильника. Оставшаяся на лавочке женщина словно очнулась. В смятении закрутила головой. Где она? С кем? Под коленом захрустело. Она схватила пакет за ручки и перевела дыхание. Кто она с этой минуты?
Эти двое прибыли в Брышковец на рейсовом автобусе. Сутками ранее прошерстили пражский аэропорт, подключили троих из местных (двое — бывшие «менты», третий служил в охране последнего президента-коммуниста). Насилу выцепили шофера, признавшего мадам по фото. Не из портовских работник, у беглянки хватило ума не брать такси в черте аэровокзала. «Очень приветливая, — похвалил пассажирку водила. — Ну да, дня три, как тому. Обменять валюту не успела, расплатилась долларами. А мне какая разница? Сто американских за полчаса — да до Брышковца сорок километров работы, хоть в объезд вези... Как выглядела, говоришь? Да хреново выглядела. По манерам приветливая, а глазенки бегают. И лицо какое-то... То ли тошно ей, то ли душно. То ли помирать собралась... А волосья на ней другие — чего вы мне подсовываете? Ваша темная, а та была блондинка — сущий пергидроль... Хорошо ли говорила по-чешски? — ой, не могу, уморили... Ну. В общем, да, говорила. Слов двадцать знает. Да нам и ни к чему — мы, славяне, без языка друг дружку поймем...»
По словам водилы, он высадил ее на площади Преображения. Где и простился со славянкой. Никаких гостиниц в районе площади отродясь не бывало. На такое поведение мадам гости города и рассчитывали. На то и «преображение». Они бродили по кривым мощеным улочкам, планомерно прочесывая городишко с запада на восток. Оба не видные, не броские. Не родня, не клопы, но до чего похожие... Вроде люди, а спустя минуту уже не помнишь, кто такие и были ли вообще.
На улице темнело. У гостиницы «Белый олень» двое разделились. Один перебежал проезжую часть, выстланную белым известняком, вошел в галантерейную лавку, другой, сверстав почтительную улыбку, отворил дверь.
Портье оказалась женщиной. Не молодой, не старой. С бледноватым привлекательным лицом и типичной для этих мест учтивостью.
— Ради бога, пани, попрошу меня извинить, — невзрачный тип преобразился в джентльмена и направился к стойке. — Я ищу одну женщину. Одну русскую пани. Она должна была остановиться в этом городе. Мы, к сожалению, разминулись, произошло досадное недоразумение. Я прибыл из Брно, она из России... Вы не знаете ее, пани? Поверьте, это очень важно, она мне очень небезразлична...
Этот текст с незначительными вариациями он произносил в двадцатый раз. И фотография, предъявляемая гражданам, изрядно поизносилась.
«Как странно, — подумала портье. — Эта женщина рассказывала, что у нее однажды в Чехословакии была большая любовь. Но не помню, чтобы она собиралась вновь с ней встретиться».
Эта женщина ей понравилась. В ней было что-то трогательное. И несчастное — но вовсе не тоска по человеку, с которым случайно разминулась.
Она оторвала глаза от фотографии:
— Очень сожалею, пан, но я вижу эту пани впервые. В нашей гостинице такая пани не живет.
— Весьма огорчительно, — печально улыбнулся господин. — Простите, что отнял у вас время. Всего вам доброго.
— Подождите... — Женщина за стойкой засомневалась.
— Да, я вас слушаю, — человек с готовностью обернулся.
— Вы... м-м, можете оставить свою визитку с телефоном. Если я вдруг где-нибудь увижу эту женщину, то попрошу ее позвонить.
«А вот это интересно, — подумал мужчина. — Если женщина не живет в гостинице, где она собирается ее увидеть?»
— Безусловно, пани, безусловно. — Мужчина извлек из внутреннего кармана зеленоватую визитку и положил на стойку. — Грегор Крауф, специалист по интерьеру. По этому телефону нужно звонить вечером. Честь имею, пани.
Он учтиво склонил голову и удалился. А портье задумчиво смотрела ему вслед, гадая, что же она сделала не так.
Ее звали Ева. Бывшая советская гражданка. Не еврейка, не немка. Прадед — чех Ежи Богуш — увернулся от удара красной шашки и по окончании Гражданской войны осел в России. В советское время отец с матерью, урвав путевку в Чехословакию, наткнулись на родню под Прагой. Но оба служили мелкими функционерами в обкоме, так что не стали рекламировать «родственников за рубежом», дабы не портить анкету. В девяностых, выйдя замуж за производителя денег из воздуха, Ева пару раз съездила в Чехию. Потом начались проблемы. Налоговая, Уголовный кодек