асполагались слуховые окошки. Крыша обветшалая, с выбитой черепицей, видны контуры каминных труб, явно потерявшие функциональное значение.
— Прошу вас, — Бригов с усилием отворил входную дверь. — Здесь проходит земная слава... Как-то там про «глорию мунди», да? И вы в этом доподлинно убедитесь.
— Сик транзит глория мунди... — машинально прошептала я.
Испытывая нарастающее беспокойство, я ступила под стрельчатую арку...
Я стояла в совершенно новом для себя мире. Напряженная, чуть вибрирующая тишина. Огромный вестибюль с облицовкой из топорно обработанного камня. Окутанные мглой лестницы. Тусклый свет, сочащийся через два мутных окна на северной стороне. По правую руку — широкий арочный проход. Вероятно, в неф, а из него далее — в жилую часть замка.
Безрадостно вспомнились слова Бритова о призраках. На воздухе они звучали иначе. Это шутка была такая? Насчет плотного компактного проживания...
Шаги отзывались гулким эхом. Мы вошли в неф — сумрачную галерею, украшенную резными столбиками-колоннами. Через тридцать шагов новый вестибюль — начало жилой башни. Нереально высокий потолок — куда такой? Слева две винтовые лестницы: рядом с нами северная, в дальнем конце зала — южная. Между лестницами еще один арочный проем — видимо, выход на террасу, к морю. Напротив, на западной стороне, тяжелые дубовые двери.
— Запоминайте хорошенько, Вера Владимировна. Комнаты дворецкого и горничной. Между ними кухня, совмещенная с обеденным залом.
С ощущением какой-то ирреальности я по стопам Бригова поднялась на второй этаж. В нормальном доме это был бы четвертый. Непривычно просторный коридор. На видимом протяжении — массивные колонны с вычурными капителями. Узоры в форме виноградных гроздьев. (Плитчатый известняк, — буркнул на ходу Бригов, — На века возводили.) В глубоких нишах — двери. Каждую дверь обрамляет собственный декор: на одних цветочные барельефы, на других какие-то сцепки из охотничьей жизни, на третьих — переплетения геометрических фигур. Чересчур тяжелое великолепие. Игра объемов и форм. Но в сущности обычная коридорная система, не понаслышке знакомая каждому россиянину. Вот кабы не эти обескураживающие архитектурные излишества...
— Ваша усыпальня на южной стороне, — объявил Бригов. — Пройдемте.
Этот огромный коридор не был глухим. Мы дошли до середины, когда слева открылся еще один, перпендикулярный главному. Значительно уже и короче. Он заканчивался массивной дверью с витражом из цветного стекла, через который и проникал в коридор тусклый свет. Я вопросительно посмотрела на Бригова.
— Лоджия, — пояснил сопровождающий. — Если угодно, широкий балкон. Нависает над террасой и служит неплохой смотровой площадкой. Если вам захочется полюбоваться морем, то милости просим.
Мы отправились дальше. Я обратила внимание на очередную не очень приятную «мелочь». В этом коридоре отсутствовало электрическое освещение. Ни на стенах, ни на потолке я не увидела ламп. Лишь по колоннам на уровне плеч были развешаны какие-то тяжеловатые подсвечники-жирандоли. Но гильзы для свеч были пусты, да и вообще трудно представить, что в наше время можно жить при лучинах. В дневное время суток освещения хватало — свет поступал от лестничных пролетов, снабженных узкими оконцами, и от «аппендикса» на лоджию, но как, интересно, здесь выкручиваются в ночное время, когда не видно ни зги?
— А вот и ваша комната, — распахнул Бригов последнюю дверь на южной стороне. — Добро пожаловать, располагайтесь.
Я шагнула за порог, машинально отметив, что дверь почти не заскрипела, а комната выходит на восток, к морю. На гостиничный номер это помещение тянуло с сильной натяжкой. Или вовсе не тянуло. Не бывает таких гостиниц. Верно подметил Бригов — усыпальня. Огромный жутковатый холл с полузадернутыми портьерами на окне. Громоздкая паровая батарея в углублении под подоконником. На потолке остатки былых украшений, фигурные укосины между потолком и стеной в форме каких-то крылатых кошачьих с разинутыми пастями и ядовитыми жалами. Воплощения человеческих грехов, не иначе. Стены идеально ровные, но в грязно-бурых, вряд ли отмывающихся разводах. В принципе не грязно. Но обстановка скудная и пахнет плесенью. Помимо пыльных портьер — увесистый стол с резными ножками, пара стульев, низкая тахта с комплектом белья на одного человека. В изголовье чугунный светильник с электрической (неужели?) лампочкой под тряпичным абажуром.
— По-спартански, согласен, — оценил мои лицевые ужимки Бригов. — Царица Клеопатра жила получше. Но на четыре дня, думаю, сойдет.
— Да, конечно, о чем речь. Лишь бы не в склепе, — отшутилась я. — Где наша не пропадала?
— Золотые слова. — Бригов подошел к столу и поставил мою сумку на сложенную треугольником скатерть. — А теперь пойдемте, осмотрим мою холостяцкую берлогу. Она как раз над вами.
— А это еще зачем? — испугалась я.
Бригов в третий раз удивился — давно я не давала ему повода.
— А вы не собираетесь делать репортаж на заданную тему? — Он снова сместил в кучку брови и сделался далеким и холодным.
По правде говоря, я не собиралась делать репортаж. Я бы охотно сделала ноги.
— Ну что вы, Вадим, — попыталась я изобразить наивность. — Просто не представляю, какое отношение к моему репортажу имеет ваша, как вы остроумно выразились, берлога. В ней будут происходить заметные события?
Бригов расслабился и вновь озарился плакатной улыбкой.
— Ценю ваш острый язык, Вера Владимировна. Никаких событий в моей усыпальнице происходить не будет. Это бы выглядело по меньшей мере странно. Но вы имеете право посещать любые уголки этой крепости — когда вам вздумается и по любому поводу. Я скажу больше — это ваша первейшая обязанность. — Он медленно окинул меня взглядом покупателя-оценщика и зачем-то добавил: — Если вы, конечно, журналистка... Я имею в виду, толковая журналистка...
По всем намекам и недомолвкам, в этом доме назревал журфикс — торжественный прием по случаю чего-то. Но пока никто не шел. А возможно, люди грамотно прятались, используя складки местности, не желая выставляться раньше времени.
Мы поднялись по южной лестнице на третий этаж. Обстановка точь-в-точь копировала второй — за исключением «аппендикса» на лоджию. Те же колонны с капителями, арочные перекрытия с выступающими замковыми камнями. Канделябры в шахматном порядке.
Комната Бригова была поскромнее моей и смотрелась не в пример уютнее. Вместо тахты здесь стояла просторная двуспальная кровать под балдахином, имелся старинный шкаф с бронзовыми ножками, овальная тумбочка. Ковровая дорожка на полу — не первой свежести, но лучше, чем никакая. А главное, воздух не такой затхлый.
— Поменяемся? — тяжеловато пошутила я.
— Э нет, — заулыбался Бригов. — Вы можете приходить сюда в любое время, Вера Владимировна, я всегда рад гостям, но меняться — увольте. Не мое удовольствие. Как говорится, кто успел — того и тапки. А чем вам, собственно, не нравится ваша комната? У вас в Москве спальня поболее?
Я ощутила на лице новое дыхание страха. Возможно, оно повеяло от слов Бригова, а возможно оттого, что он подошел ко мне слишком близко. Для продолжения разговора незачем соблюдать такую короткую дистанцию. Но я не выдала своего страха, осталась на месте.
— Вам, видимо, нравится запах фиалки? — достаточно резко спросила я.
Он не перешел критическую точку. Подавил «хотенцию». Очевидно, сообразил, что в критической точке производная равна нолю (или вовсе отсутствует) и такая глупая ситуация нас может досрочно завести в тупик.
— Извините, — сказал он, притормаживая. — Очень нравится. Я, видите ли, Вера Владимировна, тоже не портянкой утираюсь, поэтому весьма неравнодушен к запахам. Но вы подспудно правы — мы должны в первую очередь заниматься делами. Осмотрите замок, если есть желание. А я устал с дороги, отдохну минут пяток на своем ортопедическом матрасе, не возражаете?
Я учтиво кивнула и вышла из комнаты. И за порогом чуть не окочурилась, когда столкнулась с каким-то вампиром в черном...
Об этом субъекте стоит рассказать подробнее. Он был достаточно в годах и абсолютно лыс. Классический вампир — без преувеличения! Сухой, как щепка, глаза белесые, с красной прожилью, смотрит не на тебя, а куда-то вглубь. На лице вообще никакого выражения — сплошная маска. И одет во все подходящее — для соответствия, видимо, уровню: стоячий ворот с белым нашивным воротничком, прямой в талии костюм — абсолютно черный; жакет почти до колен, брюки с идеальными стрелками. Руки-ноги — по стойке смирно, голова вверх, ну, зомби ходячий...
Я могла стоять часами, отходя от столбняка, рассуждая на тему, а существуют ли зомби лежачие, но положение спас Бригов. Вероятно, моя застрявшая в дверном проеме фигура повлекла за собой резонное удивление. Меня никто, как Штирлица, не просил остаться. Бригов слегка отодвинул меня в сторонку и недовольно произнес:
— В чем дело. Винтер?
— Трое уже прибыли... — произнес со скрипом и неопределенным акцентом упырь. Так и просилось в качестве окончания: сэ-эр... Но он закончил более прозаично: — Вадим Евгеньевич.
— Хорошо, — суховато сказал Бригов. — Они уже расселены?
— Полагаю, да.
— Что-то еще, Винтер?
— Да, Вадим Евгеньевич.
Надо думать, присутствие журналистки не вдохновляло на откровения.
— Познакомьтесь, Вера Владимировна, — сказал Бригов. — Этот человек выступает в роли дворецкого. В роли профессионально подготовленного, всамделишного дворецкого. Поэтому, если возникнут какие-то бытовые вопросы, можете смело обращаться к нему. Не откажет. Этот парень отзывается на имя Винтер, не забудете?
— Постараюсь, — кивнула я.
— Вы не хотите прогуляться по замку, Вера Владимировна?
— О том и мечтаю. — Я неуклюже соорудила какой-то аляповатый книксен и поспешила оставить этих двоих.
В этом замке было что-то привораживающее и отталкивающее одновременно. Очень странное ощущение — когда глаза боятся, а ноги ходят. Здесь все дышало стариной. Резные «оклады» узких окон, паутина на растрескавшейся штукатурке, деревянные ступени винтовой лестницы, по необъяснимым причинам не издающие скрипа...