Я медленно, навострив уши во избежание нового сюрприза, спустилась по южной лестнице. На втором этаже господствовал полумрак. Слишком мало источников света для такого обширного пространства. Будто в тумане уходили на север ряды каменных колонн, увенчанные виноградными гроздьями. Виднелся освещенный проем на северную лестницу. Я взялась за дверную ручку, чтобы войти к себе в комнату, как внезапно полумрак качнулся. В дальнем конце коридора мелькнула гибкая тень. Я застыла. Человек возник из ниоткуда, а исчез в проеме на лестницу. Все произошло очень быстро, я не успела его рассмотреть. Вроде бы мужчина, но почему такая плавная женственность в движениях? Странно это как-то.
После минутного созерцания пустого коридора я насилу сообразила, что человек не мог появиться из ниоткуда. Из ниоткуда появляются только инкубы, суккубы и прочая нечисть.
А человек, скорее всего, вышел из своей комнаты на той стороне коридора и отправился на лестницу. Надо ему туда. «Трое уже прибыли», — доложил Винтер Бригову. Они расселены по комнатам, не во дворе же. И ничего в этом странного.
А все равно странно. Я толкнула дверь в свой «гостевой зал», а когда стала ее закрывать, обнаружила еще один обидный сюрприз. На двери отсутствовал замок!
Вернее, замок когда-то присутствовал, но это было слишком давно, чтобы обольщаться. Начинка вынута, а на двери красуется лишь ржавый корпус, приличия ради, дабы не болтался, схваченный двумя шурупами. Очень милая картина. Получается, любой желающий может войти в мои апартаменты и делать в них все, что посчитает нужным.
Самое время перестать бояться и унижать себя презренным малодушием. Ничего не происходит! — сказала я себе. Ровным счетом ничего. Нет причины бояться. Есть только поводы. А твои поводы — мы их давно наизусть выучили. Они определяются твоей врожденной бытовой впечатлительностью.
Некий добрый человек постелил под дверью коврик. Я вытерла ноги и принялась более внимательно изучать свои владения. За занавеской обнаружилось смежное помещение — в некотором роде санузел. В нем имелся унитаз, рукомойник с протекающим смесителем и голые стены. Вода холодная, причем текла тоненькой струйкой, без веселого напора. Я застелила постель, накрыв ее клетчатой шотландкой, раскрыла окно и долго стояла, наблюдая за неспокойным морем.
В 11.80 по местному времени я решилась выйти в коридор.
Где и получила новый стресс. С испугом, окаменением, прочими сопутствующими. В этом доме все сговорились сделать меня заикой! Я чуть не сбила какую-то шиншиллу со стопкой белья! Натуральную мышь. Мордасик остренький, глазки бусинками. Одета в серое, с белым передником. Рюшечки, кружавчики. Вылитая горничная из какой-нибудь страшилки про старый замок. Волосы сальные, секущиеся, собраны пучком на затылке — идет по коридору, и хоть бы хрен — никого в упор не видит. Как ни в чем не бывало прошествовала мимо, даже не покосилась.
— Здравствуйте, — сказала я ей в спину.
Шиншилла, не говоря ни слова, повернула на южную лестницу и исчезла. А я осталась с раскрытым ртом, гадая о природе явления. На привидение эта мышь не тянула. Возможно, она была глухонемая и слепая и двигалась по памяти?
Собравшись с мужеством, я отправилась по коридору. Добралась до «аппендикса» на лоджию и повернула направо. Будучи «толковой журналисткой», я должна отметиться во всех закоулках этого дурдома. Дверь на лоджию отворилась беззвучно. Я вышла к каменной балюстраде с узорчато выгнутыми балясинами. Основную часть лоджии составляла квадратная площадка, вымощенная плитами. По ее краям располагались каменные вазы, из которых по решеткам вился плющ. В обе стороны от площадки тянулись отводы — небольшие, в полтора метра шириной террасы, заканчивающиеся колоннами, подпирающими козырек. На одной из террас происходило нечто. Вау! — как говорят англичане. Двое самозабвенно занимались сексом.
Не дом, а какая-то грязная клиника... Я оцепенела от такого откровенного бесстыдства. Час от часу не легче. Они меня не видели — я стояла за решеткой, обвитой растениями, и подойти к краю балюстрады просто не успела. Но даже встань я у них под носом, они бы не прекратили своего увлекательного занятия. Страсть застала врасплох. Они совокуплялись яростно, наплевав на весь мир, будто в последний раз. Голубоглазая блондинка с ладно скроенной фигурой вцепилась в перила балюстрады, извиваясь, как змея, и дыша, как загнанная лошадь. А русоволосый парень с приятными, но немного брутальными чертами лица ублажал ее сзади со всем напором молодого энергичного самца.
Тропической жары вблизи океана не наблюдалось, но одежды на партнерах был самый минимум. На блондинке только часы и весело болтающийся крестик, а на ее воздыхателе — спущенные до пола джинсы. Остальная одежда живописно валялась в ногах. Да еще в каменной вазе у них за спиной мирно покоились два чистых фужера и заткнутая пробкой бутылка вина.
Я вышла из оцепенения. Не люблю я контрасты. Секс не выглядел виртуальным, напротив, все выглядело живо и задорно. Но вместе с тем ощущался привкус какого-то сюрреализма. Такое впечатление, что замок стоит сам по себе, а эти двое — сами по себе, ошибочно спроектировались. А я и вовсе — не пришей куда рукав... Я медленно стала сдавать на исходную — к дверям. Определенно, в этом доме все сумасшедшие (кроме Бритова; этот экземпляр — порядочный темнила).
А не взять ли мне фотоаппарат? — вдруг подумала я. В самом деле, чем не мысль? Злополучный профессионализм обрушился на голову в самый неподходящий момент. Он поспешил напомнить, что я в этом замке не только запуганная особа женского пола, но и журналистка с заданием сделать репортаж обо всем увиденном. Я могу ходить, где вздумается и делать, что заблагорассудится. В сумке — компактная японская фотокамера, затвор бесшумный — идеальная штуковина для освещения пикантных ситуаций. А кое-что я уже увидела... Любовная партия еще не вошла в стадию эндшпиля.
Я выскользнула с лоджии и на носках устремилась к себе. И снова застыла в шоке! У меня в помещении находился посторонний! Я слишком быстро влетела в комнату, озабоченная лишь неблаговидным желанием заснять соитие. И чуть не родила от испуга, когда гибкое худое тело метнулось за портьеру, прочертив параболу от моих вещей к окну. Но слова не потребовались. Он сам сообразил, что номер не удался. После короткой паузы портьера отогнулась, и появился невысокий чернявый человек с азиатскими чертами лица. Молодой, не старше тридцати. В руке четки, в глазах восточное коварство. На лице противная ухмылка. Мягко ступая, он отделился от портьеры и приблизился ко мне, оторопело застывшей у двери.
— Вы что себе позволяете? — жалобно пролепетала я.
Человек улыбнулся с радушием самаркандского деспота. Во влажных миндалевидных глазах сузились зрачки. В них таилась гремучая энергия.
— Простите, — сказал он мягко и почти без акцента. — Я не знал, что здесь живут люди. — По-кошачьи ступая, он обогнул меня, подошел к двери. У порога обернулся, посмотрел крайне пронырливо. — Меня зовут Рустам, а вас? — Ответа он не стал дожидаться, змейкой перетек за косяк и бесшумно растворился в полумраке.
Жуть рогатая. До кошмаров не дожили, а уже страшно. А чего хотел-то? Пошарить по моим вещам? Я быстро переворошила содержимое сумочки. Деньги, документы, аспирин «Упса» — все на месте. Багаж в дорожной сумке: белье от сибирских и белорусских кутюр, крылышки на каждый день, фотоаппарат... Компактное плоское изделие фирмы «Никон» быстро перекочевало в джинсовую курточку, туда же отправились деньги, паспорт. Отчетливо понимая, что время срывать «клубничку» упущено, я все же вышла из комнаты и побежала на лоджию.
Так и есть, незваный гость с замашками домушника поломал все мои неблаговидные планы.
Когда я появилась на лоджии, там все уже было пристойно. Двое закончили альковные дела, успели одеться и в данный момент в расслабленных позах потребляли из фужеров темно-красный «Пино Нуар». Молодой человек, свесив ножки, сидел на перилах, что-то тихо рассказывал, а партнерша стояла рядом, прислонясь к балюстраде, и туманным взором искала истину в вине. На этот раз мое появление не осталось незамеченным. Оба одновременно повернули ко мне головы. На лбу у молодого человека образовалась глубокая морщинка. Целый каньон с обрывистыми берегами. Фужер угрожающе наклонился. Блондинка в первый момент изобразила испуг, но взяла себя в руки, перекинулась с партнером молниеносным взглядом и попыталась улыбнуться.
— Приветики, — сказала я.
— Хай, — воскликнула блондинка. — Очень рады вас приветствовать на земле древних кельтов и их друидов. Вы, наверное, Жанна?
— Нет, я Вера.
— А-а-а, — сказала блондинка, сильно вытянув тяжеловатое у основания лицо. — Ну тогда простите.
— Но все равно мы рады вас приветствовать. Решительно, — смастерил нехитрую улыбку молодой субъект. Настолько нехитрую, что она не помешала отметить покрывающую его лицо мертвенную бледность. Блондинка также не лучилась жизнерадостностью. У нее подрагивала рука, сжимавшая фужер. Возможно, это было следствием моего внезапного вторжения, возможно, остаточным явлением неистового любовного акта.
Но вероятнее всего, ее терзали нерадостные мысли, избавить от которых не могли ни прелести туманного Альбиона, ни сексуальная мощь партнера.
— Арсений, — представился молодой субъект, возвращая фужер в неопасное положение. — А это Эльза.
— Хай, — повторила Эльза. — Как поживаете, Вера?
У меня возникло сильное подозрение, что она пытается показаться глупее, чем есть на самом деле. Любимое занятие блондинок. И еще одно сильное подозрение — что все эти имена ненастоящие. Равно Бригов, Винтер... Что все люди, присутствующие в замке (кроме меня, неразумной), пользуются псевдонимами, намеренно прикрывая свою истинную суть.
— А вы, наверное... прислуга? — предположил Арсений.
— Журналистка, — объяснила я.
— Это как? — распахнула глаза блондинка.
— Род деятельности такой, — пожала я плечами. — Бойкая работница пера.