умывать о разводе.
Примирить супругов вызвался Эпплтон. Миссия его заняла четыре месяца, в продолжение которых доктор в качестве парламентера даже несколько раз посетил бастион Эмерсонов и провел длительные переговоры со Сьюзен, ее матерью и сестрами. В конце концов доктор приехал к Дэну и привез ему устное сообщение о помиловании, снабдив его следующими словами:
– Я должен был сделать это, Дэн. Это я вас познакомил и поэтому несу за вас ответственность перед своей совестью и Богом.
Недовольно ворча, Сьюзен вернулась домой и вместе с Дэном принялась восстанавливать семейный очаг. Иногда Дэн думал, что, если бы не Анжела, Сьюзен никогда бы не простила его.
Дороти стала женой Мартинеса и никогда не разговаривала с Дэном, разве что только при посторонних.
23
Впервые за несколько лет Дэн лег спать в пижаме, а Сьюзен демонстративно натянула на себя рубашку. Ночь они провели в холодном молчании, стараясь даже случайно не коснуться друг друга. В шесть утра снова позвонил Эпплтон и сообщил, что выслал за Дэном самолет, который прибудет в аэропорт Киссими ровно в восемь. Завтрак прошел в полном молчании, нарушаемом хлопаньем дверей и стуком с силой задвигаемых ящиков.
– Я позвоню тебе сразу же, как прилечу на базу, – сухо произнес Дэн и встал из-за стола.
– На работу звонить не собираешься? – язвительно спросила Сьюзен. – Может быть, стоило бы сообщить Кайлу, что ты не придешь?
– Позвони сама, пожалуйста, – попросил Дэн. – Я опаздываю на самолет.
– Хорошо, – согласилась Сьюзен, вспомнив, что в такую рань в «Парареальности» никого, кроме ночного сторожа, еще нет.
– А Джэйсу сообщить что-нибудь?
– Он едва ли заметит мое отсутствие, – махнул рукой Дэн, направляясь к дверям. – Да и какое ему дело, куда я уехал.
«Не уехал, а улетел. Как ураган», – недовольно подумала Сьюзен.
– Если не будет Кайла, поговори с Вики, – предложил Дэн. – Если ее не будет – ничего страшного, у нее стоит автоответчик.
«Ну уж, только не ей», – решила Сьюзен.
Дэн вышел на улицу и сел в «хонду». В этот ранний час и опрятные, свежевыкрашенные в одинаковые пастельные флоридские тона дома с красными черепичными крышами, и чистенькая улица выглядели частью декорации. Сьюзен пренебрежительно разглядывала идеально подстриженные лужайки, бледно-розовые и красные кустики тропического гибискуса и олеандры. Стоял ноябрь. Стерильность и нереальность картины подчеркивали деревья, недавно высаженные на одинаковом расстоянии друг от друга. Издали они казались нарисованными. На улице не было ни души. «Хонда» Дэна выехала на дорогу и вскоре исчезла за поворотом. Сьюзен продолжала стоять. В этой стерильно чистой, будто посыпанной антисептиком местности, больше напоминавшей лунное поселение, она чувствовала себя не в своей тарелке.
Сьюзен вздохнула. Все, что она видела перед собой в течение последнего времени, казалось ей ненастоящим, нереальным. Реальность осталась дома, в Дэйтоне, там, где дома имели «нормальный», по мнению Сьюзен, вид – разноцветные заборчики, балконы и крыши, на которых стояли каминные трубы. «И растительность в Дэйтоне тоже настоящая, летом деревья и кусты, как им и положено, зеленые и большие, а осенью и зимой – голые. Или покрытые пушистым снегом, не то что эти чертовы пальмы и сосны, все одинаковые, похожие на большие бутылки». Сьюзен вспоминала Дэйтон, его тротуары, где она знала каждого жителя своей улицы и все знали ее и приветливо махали ей рукой. «Нет, это не дом, а рекламный ролик, – решила Сьюзен. – Весь Пайн-Лейк-Гарденс – реклама».
Внезапно она увидела машину, старую, с выцветшей краской, и заинтересовалась ею. Машина остановилась неподалеку. «Странно, – подумала Сьюзен. – Кто это приехал в такую рань? Позвонить в полицию, пусть проверят, кто это сюда притащился?»
Машина Дэна скрылась за поворотом. «Я должна верить ему, – убеждала себя Сьюзен. – И я ему верю. Не стоило так на него набрасываться, он не виноват в том, что доктор вызвал его». Но как ни успокаивала себя Сьюзен, она продолжала злиться, правда, не на Дэна, а на Дороти.
Она вспомнила тот единственный и последний раз, когда ей довелось поговорить с Дороти. Это было как раз на ее свадьбе с Ральфом Мартинесом, накануне Рождества. В доме было полно гостей, все порядком выпили и шумели, стараясь перекричать один другого. Сьюзен издали смотрела на радостную Дороти и на улыбающегося Мартинеса, не желая даже рядом стоять с «этой сучкой». Доктор Эпплтон, казалось, радовался больше всех и то и дело бегал на кухню. Оттуда он, как правило, возвращался с очередным подносом, уставленным бутылками и разной снедью. Под предлогом помочь Эпплтону, а на самом деле, чтобы лишний раз не встречаться взглядом с Дороти, Сьюзен выскользнула на кухню и подошла к окну.
Спустя несколько минут на кухне появилась Дороти. Она была в таком облегающем платье, что если бы не его ярко-красный цвет, то казалась бы абсолютно голой.
– О, ты здесь? – удивилась Дороти, и, как показалось Сьюзен, вполне искренне.
– С Рождеством тебя, – холодно сказала Сьюзен первое, что ей пришло в голову.
– Feliz Novidad![2] – томно произнесла Дороти и подошла к раковине. – Ты не знаешь, где у доктора стоят бокалы? – спросила она.
Отвернувшись, Сьюзен молчала, решив, что ей лучше не раскрывать рта.
– Ты напрасно на меня сердишься, – сказала Дороти проникновенным голосом. – Извини меня, если можешь. Тебе покажется странным, но я очень рада, что вы с Дэном снова вместе.
– Вот уж большое спасибо, – зло бросила Сьюзен.
Дороти не смутилась, она продолжала спокойно рассматривать Сьюзен.
– Буду молить Бога, чтобы ты когда-нибудь столкнулась с тем же, – проговорила Сьюзен. – Может быть, поймешь что-нибудь.
– Я-то пойму, но вот ты, Сьюзен, похоже, так ничего и не поняла.
– Пошла ты.
– Нет, нет, ты вскоре убедишься сама, что я спасла ваш брак, – мягко проговорила Дороти.
Сьюзен так и подмывало схватить первую попавшуюся бутылку и размозжить голову вульгарной, нахальной девице.
– Я видела, что Дэн был в отчаянии, и пожалела его. А когда он вошел в норму, я отослала его к вам, – простодушно заявила Дороти.
– Могла бы и не отсылать, – заявила Сьюзен. – Я не нуждаюсь в милостынях.
– Но я же видела, что он все время думает о тебе. Меня он никогда не любил. Для него наша… связь была всего лишь маленьким приключением, фантазией.
– Ну ты и сучка, – прошипела Сьюзен.
Дороти невозмутимо продолжала:
– Что же ты обижаешься на меня, если получила его в целости и сохранности? Ведь ты сама довела его до крайности. Он мог совершить большую глупость, сделать что-нибудь такое, что поправить было бы просто невозможно.
Сьюзен ошарашенно смотрела на Дороти. Внезапно она почувствовала, что еще секунда – и она уже не сможет сдержаться. Она стремительно вылетела из кухни.
«И вот теперь он снова уехал туда, где живет эта стерва, – возмущенно подумала Сьюзен, разглядывая соседние дома. Словно пытаясь стряхнуть с себя мрачные мысли, она покачала головой. – Прошло уже больше двенадцати лет. Мы стали старше и, надеюсь, хоть немножко умнее, – убеждала себя Сьюзен. – Я обязана верить Дэну». Ей удалось наконец уговорить себя доверять Дэну, но вот заставить поверить Дороти она ни тогда, ни сейчас так и не смогла.
Она вошла на кухню. Дети уже проснулись, Анжела встала и начала собираться в школу. Сьюзен направилась в детскую, переодела Филипа и отнесла его в манеж. Начинался обычный рабочий день.
Прежде всего она позвонила Кайлу.
– Что? – закричал он. – Куда он уехал?
Сьюзен неприятно поразилась – ей всегда казалось, что вечно улыбающийся Кайл не способен орать. Однако сейчас он именно орал.
– Улетел в Дэйтон? Какого черта ему там делать?
– Его срочно вызвали туда, – начала было оправдываться Сьюзен и внезапно осеклась, не зная, стоит ли говорить Кайлу о причине отъезда Дэна.
– Что это еще за срочность?
Она собралась с мыслями и ответила:
– Дэн сказал, что это может отразиться на всем, что он делает в «Парареальности». Что-то случилось с одной из программ, разработанных для ВВС, и Дэн беспокоится, что такое же может произойти и у вас.
Манкриф тут же замолчал. Сьюзен слышала его дыхание.
– Ничего не понимаю, – сказал он уже спокойнее. – А что там стряслось с этой программой?
– Не знаю, можно ли говорить тебе, – замялась Сьюзен. – Там у них на базе «Райт-Паттерсон» сплошные секреты.
– Но если ты, гражданское лицо, знаешь об этом, почему бы не знать и мне? – спросил Кайл. Она была вынуждена признать, что в словах Манкрифа есть логика. «Действительно», – подумала она и неохотно начала рассказывать.
– Дело в том, что во время испытания программы один из пилотов получил инсульт.
– Инсульт? – удивился Кайл.
– Да. Прямо в имитационной кабине.
– Совпадение, – ответил Кайл.
– Нет, – возразила Сьюзен. – Во время испытания одной и той же программы инсульт получили два пилота, и один из них умер.
Сьюзен почудилось, что она физически ощущает работу мозга Кайла.
– Послушай, Сьюзен, как только Дэн позвонит тебе, скажи ему, чтобы он сразу же связался со мной, – наконец произнес Манкриф. – Понимаешь? Немедленно! – снова выкрикнул он. – Я не хочу, чтобы нашей фирме предъявляли претензии. Как только Дэн объявится, пусть сразу звонит мне. Жду.
– Я все ему передам, – ответила она.
– Пожалуйста, – проговорил Кайл.
Дэн уже успел забыть, что ноябрь – не самый жаркий месяц в Дэйтоне. Как только он открыл дверь самолета, в него сразу ударил порыв сильного промозглого ветра. Внизу стоял молодой, коротко остриженный офицер в форме лейтенанта ВВС. Дэн посмотрел на лейтенанта, увидел, что на нем нет даже плаща, и поежился. Стоило Дэну выйти на улицу, как по его легкой флоридской курточке застучали капли дождя и ледяная крошка.
Дэн быстро сел в ожидающую его машину. Шофер вырулил с летного поля и вскоре направил машину к серому, знакомому Дэну зданию лаборатории базы ВВС «Райт-Паттерсон». Дэн с интересом оглядывал родные места, вдыхал уже забытые запахи, и тысячи воспоминаний всплывали в его мозгу.