– Шапками их, конечно, не закидаешь, но пора поставить агрессора на место и вернуть все Китаю, – откинувшись на спинку стула и неодобрительно разглядывая огромную территорию, захваченную японцами, сказал Мамаев.
– Вы правы, Семен Дмитриевич. Но давайте вернемся к теме нашего занятия. Итак, северная и восточная окраина Маньчжурии Барга относится к китайской провинции Хулунбуир. Барга включает в себя пристанционную полосу Китайско-Восточной железной дороги, Прихинганье, Захинганье и Приаргунье – земли вдоль правого, приграничного берега Аргуни. В природно-географическом отношении Барга достаточно четко разделяется на три зоны: степную, лесостепную и лесную.
Усиленная колонизация Барги началась со строительства КВЖД в конце девятнадцатого века. Во время Гражданской войны в России приток эмигрантов в Баргу значительно увеличился, большая часть из них состояла из забайкальских казаков. В пристанционных поселках проживают в основном русские и китайцы, представители других национальностей составляют около одного процента.
– Выходит, Хайлар – такой же русский город, как и Харбин? – спросила Черных.
– Значительная часть населения говорит на русском языке, а остальные вас поймут, если вы их о чем-то спросите, – мягко улыбнулся ей лектор. – В Трехречье имеется девятнадцать полнокровных русских деревень. Трехречье, по-китайски Саньхэ цюй, – это район, получивший название от трех рек: Ган, Дербул и Хаул, бассейны которых расположены в северной части территории Внутренней Монголии: Барги. Сейчас там живут в основном зажиточные забайкальские казаки. По неофициальной статистике, к тридцатым годам в среднем на одно хозяйство приходилось восемь лошадей, двадцать семь голов рогатого скота, шестьдесят овец и две свиньи.
– Если они так хорошо живут, значит, с японцами сотрудничают. Родина кровью истекала, а они там спокойно процветали и богатели, – снова не удержавшись, мрачно произнес Илья.
– Да, они русские, но молодое поколение родилось уже там, и для них Трехречье – родина, – возразил ему Клетный. – Этот район выделен в отдельный, подчиняется японской военной миссии и основному погранполицейскому отряду, дислоцированному в поселке Драгоценка. Русских эмигрантов там свыше десяти тысяч человек. В станицах широко поставлено обучение военному делу, преимущественно в конном строю, состязания по джигитовке, которые всячески поощряются японским командованием. Казачьи станицы – это поселения, готовые быстро развернуться в регулярную воинскую часть.
– Да какие же они русские, если с врагами заодно? – гневно спросил Егор.
Клетный грустно посмотрел на него, видно, плохо с кадрами у Соколова, если таких неоперившихся юнцов отправляют за кордон.
– Запомните. На той стороне живут и думают совсем иначе, чем советские люди. Лидером русской эмиграции в Маньчжурии стал атаман Григорий Михайлович Семенов[60]. Он возродил идею панмонголизма, что полностью соответствует милитаристским планам Японии. Главное бюро по делам российских эмигрантов объединяет более пятидесяти организаций. Семенов – связующее звено между ними и японской военной миссией. В июле сорок первого года, по сообщениям советской разведки, атаман вернулся к идее создания буферного монгольского государства между СССР и Японией. Японцы одобрили план Семенова. В плане предполагалось после захвата немцами Москвы захватить эмигрантскими воинскими формированиями под командованием генерал-лейтенанта Бакшеева один из районов в Забайкалье и провозгласить там антисоветское русское государство. После этого Семенов обратился бы за помощью к японцам, и Квантунская армия ввела бы войска на территорию вновь провозглашенного государства. Таким образом Япония смогла бы взять под свой контроль часть Советского Союза, не объявляя ему войну. Главой марионеточного монгольского государства должен был стать атаман Семенов. Но захвата Москвы у немцев не получилось, поэтому план провалился.
– Вот предатели! Хотели открыть второй фронт, – не сдержался Егор.
– Хуже. Они хотели на законном основании отдать всю Восточную Сибирь и Дальний Восток под протекторат Японии, как в свое время было сделано с Кореей, – возразил преподаватель. – Поэтому помните, вы идете в чужую страну с другими законами и обычаями.
– Не новички, за линией фронта бывали, – хмуро ответил Краснов.
– Верю. Но здесь ситуация другая, чем на Западном фронте. В Барге войны не было и русское население японцы не притесняли так, как притесняли немцы наше население на оккупированных территориях. Там, в Барге, к большевикам мало кто относится лояльно. Вы должны это помнить каждую минуту.
Преподаватель вернулся к карте и, показывая указкой города, продолжил лекцию:
– В Барге построено два особо охраняемых объекта – Маньчжуро-Чжалайнорский и Хайларский укрепрайоны. Кроме того, в Хайларе имеется жандармский отряд и японская военная миссия, так называют свою разведку и контрразведку японцы для конспирации. Она обладает опытными кадрами и агентурой в гостиницах, харчевнях, вокзалах, транспорте, на всех возможных путях движения разведчиков.
– Опытные, опытные, а сведений вы собрали о них достаточно, – не удержался от замечания Краснов.
– Не одному тебе, лейтенант, приходилось бывать за кордоном, – жестко глянул на него Мамаев.
– Вокруг вас будет русская речь, но вы не должны обольщаться, случайно, невпопад сказанное слово может вас выдать, – продолжил лекцию Клетный, не обращая внимания на перепалку. – Вы должны забыть, кем вы были. Учитесь говорить, действовать и мыслить, как велит ваша легенда. Умение перевоплотиться, стать тем, кем являешься по документам, поможет выжить в любой ситуации. Никогда не теряйте самоконтроля, в противном случае провал почти неизбежен.
Лекция продолжалась три часа. И хотя все, кроме Комогорцева, были далеко не новичками в разведке, слушали Клетного очень внимательно. В завершение он сказал:
– Каждый эмигрант в Маньчжоу-Го по достижении семнадцати лет заполняет регистрационную анкету, отвечая на тридцать вопросов, после этого ему выдают личную книжку с фотографией. Возьмите анкеты и заполните их согласно вашей легенде. Заполненные листы отдадите товарищу Григорову.
Степь с ее однообразной безграничностью изнуряла, давила одиночеством. Илье хотелось закрыть глаза и очутиться на шумной улице родной Москвы. Увидеть толпы людей на площадях, бульварах, услышать трамвайные звонки, шорох автомобильных шин по асфальту. После победы ему не удалось побывать дома, увидеть мать и сестру. Его опыт, накопленный в борьбе с немецкой разведкой, понадобился на Дальнем Востоке. В июле сорок пятого вместе с полевым штабом Украинского фронта он прибыл в этот забытый богом и Родиной край.
– О чем задумались, лейтенант Краснов? – окликнул его командир отряда.
– Как и было приказано, отдыхаю после ночного марша, товарищ капитан. – Отряхнув галифе, Краснов поднялся с небольшого, поросшего типчаком взгорка.
– Пять часов отведено для сна, а вы на солнышке загораете. Отчего не спите? – подавая открытую пачку папирос, спросил Мамаев.
– Про дом вспомнил, мать и сестру давно не видел, – разминая в пальцах папиросу, ответил лейтенант.
– Ваше дело я читал, а поговорить за это время так и не удалось. Вы четыре года на фронте, орден Красной Звезды, медаль «За отвагу» – и до сих пор лейтенант?
– В сорок первом служил в батальоне разведки. Отправили с группой в тыл к немцам склады взорвать. Задание мы выполнили, только ребята из моего взвода все полегли. Наши войска тогда стремительно отступали, я вернулся в полк с большим опозданием и один. Начальник особого отдела посчитал меня перебежчиком, а ребят назвал дезертирами, врагами народа. Не выдержал я, кинулся в драку. От трибунала спасло то, что друг отца заступился и забрал меня в контрразведку. Но биографию себе я подпортил.
– Ясно, – коротко промолвил капитан. – Пошли в землянку, пора народ поднимать, а то проспят и каши на раздаче не получат.
В конце июля их отряд передислоцировался вместе с частями стрелковой дивизии из Даурии в район Урулюнгуя.
В распоряжении отряда оказались две землянки, расположенные в небольшом распадке. В одной из них разместились офицеры, во второй женщины, водители устроились в кузове полуторки. Улучшая быт, Алексей и Егор соорудили возле землянок покрытый травой навес, раздобыли доски и сколотили стол и лавочки.
Каждое утро военврач Котова и санитарный фельдшер Синицина в сопровождении отделения охраны выезжали к границе, брали пробы воды, почвы, а после обеда медики работали с собранным материалом. Другая часть отряда готовилась к основной операции.
Туман над речкой Урулюнгуй уже развеялся, солнце припекало вовсю. В высоком прозрачном небе пел жаворонок. Безмятежный покой разливался над степью, и не верилось, что ночью здесь стоял рокот танков и гул машин. Мамаев шел следом за Красновым, размышляя над его рассказом. Почему он поведал ему о своем конфликте с начальником особого отдела? Намекал на высокие связи в Управлении контрразведки? А может, прорвалась давно накипевшая обида? За две недели в Даурии он убедился, что члены группы отлично подготовлены. Однако Краснова в отряде невзлюбили, хотя между собой забайкальцы ладили, порой даже очень. Семен усмехнулся, вспоминая канун их отъезда из укрепрайона.
В тот день у Фроси был день рождения – двадцать лет. Егор и Антонина уговорили его сделать для нее праздник. Для застолья можно было попросить у военврача спирта, но связываться с принципиально-вредной Черных он не стал и отправил Лешку в гражданский поселок за самогоном. Баир напросился идти с ним.
По случаю военных учений участковый милиционер в гражданском поселке прошелся по всем известным ему как свои пять пальцев самогонщикам и строго-настрого предупредил о наказании за спаивание солдат гарнизона. Но раздобыть литр заветного напитка на всю компанию им все-таки удалось. В предвкушении праздника они торопливо шагали в расположение части. Баир нес бутылку, аккуратно прижимая ее к груди. Солдаты завернули за поворот и неожиданно столкнулись с комендантом, ехавшим на эмке в сторону поселка.