– Вовремя подошли! – сказал капитан, взглянув на ручные часы, и постучал в дверь.
– Кто там? Мы уже закрыты, – раздался за дверью встревоженный голос.
– Нам нужен господин Донг, – сказал по-китайски Мамаев.
– Кто вас прислал?
– Нас прислал Ляо-Чжан. Он велел передать, что поезд на Цицикар уходит за час до рассвета.
Заскрипел засов, дверь отворилась, и щуплый китаец в штанах и куртке из грубой синей дабы пригласил:
– Войдите!
Освещая дорогу керосиновой лампой, мягко ступая кожаными улами по глиняному полу, он провел их по темному коридору в небольшую комнату, имеющую два выхода и плотно закрытое тяжелыми шторами окно. В комнате стоял легкий запах чеснока, черемши и еще чего-то трудно определимого, но острого, присущего китайским жилищам.
– Присаживайтесь, – предложил хозяин, поставив лампу на стол.
Гости устроились на узком, плетенном из тростника диванчике рядом с круглым, накрытым клеенкой столом. Хозяин сел напротив на такой же плетеный стул. Китаец сидел неподвижно, не произнося ни слова, бросая редкие внимательные взгляды на незнакомцев.
Гость постарше и пониже ростом был одет в темно-коричневый шерстяной костюм, на голове фетровая шляпа, черная аккуратная борода, из-за стекол круглых очков на хозяина спокойно смотрели темные глаза. Другой был намного моложе, высокий и широкий в плечах, серые глаза изучающе оглядывали полупустую комнату. Он был одет в суконный пиджак, из-под которого виднелась синяя сатиновая рубаха-косоворотка. Черные шерстяные брюки заправлены в кожаные мягкие сапоги. Из-под серого картуза выглядывал волнистый русый чуб.
Гости ждали, не проявляя беспокойства. Через несколько минут отворилась дверь и вошел невысокий толстый китаец в черной свободной одежде с кожаным портфелем в руках. Его голова была наполовину выбрита, а волосы на затылке заплетены в жиденькую косичку. Он молча всем поклонился и устроился на стул рядом с хозяином харчевни.
Мамаев достал из кармана жилетки серебряные часы-брегет с цепочкой и подал ему. Китаец вынул из портфеля лупу, внимательно оглядел заднюю крышку часов, потом положил их на стол и извлек из портфеля толстый бумажный пакет, запечатанный сургучной печатью.
– Прошу ознакомиться, здесь все необходимые документы, как и просил господин Цзучан.
Мамаев вскрыл сургучную печать, внимательно посмотрел какие-то документы, бумаги, справки, железнодорожные билеты, сложил все обратно, поинтересовался:
– Сколько я вам должен за услугу?
– Ничего. За все уже уплачено. Мне лишь поручили передать пакет человеку, имеющему «брегет», на котором будет определенная надпись. Вашу вещь я забираю как доказательство, что все исполнил. – Он взял со стола часы и положил в карман. – Всего доброго! – Китаец встал, поклонился и покинул комнату.
Маленький человечек проводил гостей до двери и, не проронив ни слова, выпустил на улицу. Было сумеречно, пахло сырой землей, шел мелкий, невидимый в темноте дождь. Спутники поймали пролетку с поднимающимся верхом и добрались до железнодорожного вокзала.
К гостинице «Каринэ» подъехали два экипажа. Господин в коричневом костюме спрыгнул с подножки и помог выбраться стройной брюнетке в светло-голубом платье и модной широкополой соломенной шляпке, украшенной атласными лентами в тон платья. Пара поднялась на высокое крыльцо, швейцар в ливрее предупредительно открыл перед ними дверь. Следом за парой в вестибюль втиснулся высокий парень с двумя большими кожаными чемоданами и объемистым рюкзаком за спиной. Из второго экипажа вышел мужчина в строгом сером костюме, фетровой шляпе, с дорогим саквояжем. Он задержался на крыльце, докурил папиросу и, внимательно окинув взглядом улицу, вошел в гостиницу. Навстречу гостям из-за стойки администратора выскочил человек армянской наружности.
– Нам с супругой нужен лучший трехкомнатный номер, мой компаньон выберет апартаменты сам, а приказчику дайте комнату подальше от нас, уж больно он храпит во сне, – сказал тот, что был с дамой.
– Господин? – Вопрошающий взгляд администратора замер на лице гостя.
– Нимчинов Тимур Батоевич.
– Господин Нимчинов, у нас строгие порядки, вначале необходима регистрация.
– Я осведомлен о порядках в отелях, господин… – Нимчинов так же выжидающе замер.
– Азарянц Карен Варданович, хозяин этого заведения, – склонив голову, представился тот.
– Это невыносимо! Я устала и хочу прилечь! – капризно вмешалась в их диалог женщина.
Нимчинов подошел к хозяину и, взяв его за локоть, повлек к крытой синей ковровой дорожкой лестнице, объясняя по дороге внушительным голосом:
– По интерьеру отеля я вижу, что вы европейского склада человек и поймете меня, Карен Варданович. Эти женщины так прихотливы и так утомляют, что я готов пожертвовать десять золотых рублей, чтобы моя Анна наконец смогла прилечь, а уж потом я навещу вас в вашей конторке. – Он вложил в ладонь Азарянца монету царской чеканки, на левом крыле двуглавого орла которой была заметная царапина.
Лицо хозяина раскраснелось от неприкрытой лести незнакомца. Он торопливо сунул монету в карман жилетки и, махнув рукой на строгие приказы полицейского управления, повел гостей в самый большой трехкомнатный номер.
Анастасия бросила шляпку на диван, подошла к окну, раздвинула шторы и о чем-то задумалась, глядя на редкие фонари, освещавшие улицу. Мамаев засмотрелся на нее: такую воздушную в этом светлом крепдешиновом платье, похожую на видение из далекого мирного времени. Он никак не мог привыкнуть к ее новому облику. Настя обернулась, заметив его растерянное лицо, лукаво улыбнулась и устроилась в кресле у стола.
«Актриса», – сердито нахмурился Семен и отвернулся, заставляя себя не думать о ней.
– Что-то не так, милый? – услышал он за спиной веселый смешок.
– Когда же вы настоящая, Анастасия Викторовна?
Она встала и подошла к нему совсем близко, окутав цветочно-фруктовым ароматом духов.
– Что вас не устраивает, Семен Дмитриевич? Вы хотите, чтобы я была скучной, мрачной, серой женщиной? Кто поверит, что богатый промышленник будет держать возле себя такую? Вы тоже не должны быть суровым бирюком. Покажите, что восхищаетесь мной. Если вы меня к кому-то приревнуете, то будет еще лучше.
– А если и правда начну ревновать? – усмехнулся Мамаев.
– Почему бы и нет? – Настя недоуменно пожала плечами. – Не настолько же плохо я выгляжу.
«В том-то и дело, что слишком хорошо! Уж лучше бы была прежней. Тогда бы я не так за тебя боялся…» – в сердцах подумал Семен, вслух же ответил: – Я постараюсь быть хорошим супругом, Анна.
Краснов выбирал себе комнаты долго и требовательно, а когда выбрал, заставил горничную-китаянку сменить при нем все постельные принадлежности и полотенца. После этого щедро одарил ее чаевыми. Худощавое лицо, примой нос, тонкие упрямые губы, холодный взгляд бледно-голубых глаз и речь с заметным акцентом не дали усомниться хозяину, что новый постоялец – немец. Комогорцеву досталась комната, в которой были шкаф, кровать, стол, стул и совмещенный санузел. Соседство номера с большим окном в коридоре, мимо которого спускалась по наружной стене пожарная лестница, скрашивало его бедную обстановку.
Разместив гостей, хозяин заглянул в ресторан и приказал бармену, который одновременно служил и официантом, принести гостям в номера чай и легкий ужин.
Примерно через час Егор вручил Азарянцу личные книжки новых постояльцев. Отдав документы, он зашел в расположенный на первом этаже гостиницы бар, работающий до глубокой ночи. Пристроившись на стуле у барной стойки, он пропустил стаканчик-другой и, опьянев, разоткровенничался с буфетчиком, стараясь вести себя с беспечной независимостью. Он рассказал, что Анна ему родственница по отцу, поэтому уговорила мужа, богатого харбинского промышленника, взять его с собой в деловую поездку. Что, мол, у Нимчинова в Хайларе есть свой интерес. Он с компаньоном-немцем надумал открыть здесь заводик по производству мясных консервов, что ему нужно заключить договора на поставку мяса с местными промышленниками.
– Твой хозяин опоздал. Здесь всем заправляют японские фирмы. Я сам из Трехречья, родня живет в Цагане. – Лицо рыжего бармена расплылось в самодовольной улыбке. – Прошлым летом хозяин поручил мне сопровождать японского поручика Хиразакура Дзенсаку[65] по нашим станицам и деревням. Поручик на русском говорил хорошо и много чего мне рассказал. Их император разрешил своим офицерам участвовать в прибылях предприятий Маньчжоу-Го. Его начальника, генерал-майора Вакамацу, тоже очень интересует производство мясных консервов для армии. Поэтому он и отправил Дзенсаку в Баргу, узнать, сколько у наших фермеров и кочевников скота. Обычно японцы к нам свысока относятся, а этот такой разговорчивый и дотошный был, все расспрашивал и в блокнотик записывал.
– Мы с тобой разговариваем, а как звать друг друга, не знаем. Меня Петр, а тебя? – перебил Комогорцев, стараясь не показать, как его интересует информация болтливого бармена.
– Костя Нечаев.
– Давай выпьем, Костя, – наливая водки во вторую стопку, предложил Комогорцев.
– Рабочий день закончился, можно и расслабиться, – охотно взяв рюмку, согласился бармен.
Они выпили и захрустели малосольными огурчиками, которые буфетчик достал из-под прилавка.
– Я гляжу, хвастаешь ты много. Сдались японцам ваши три коровы, чтобы здесь целый завод строить, – сказал Егор, с усмешкой глядя на бармена.
– Много ты знаешь, – возмутился парень за стойкой. – Наши мужики по четыреста голов на заимках держат. А сколько овец да лошадей по степи у кочевников пасется, немерено! Наши скотоводы хорошо к поручику отнеслись, говорили, что ученого человека сразу видно. В болячках скота разбирается, чем и как кормить знает. Он дотошно все осмотрел – и пастбища, и сенокосные угодья, и водопои, даже дороги обследовал. Мы с ним до глубокой осени по кочевым стоянкам ездили. Его тогда сильно удивило, что овцы и монгольские лошади зимой тоже пасутся, траву из-под снега копытят.