– Ох уж эти женщины! Как вам отказать, – развел руками Успенский и пошел в дом.
Он вернулся с гитарой, пристроил ее на коленях и, перебирая струны, запел романс Вертинского: «Тает луч вечернего заката, синевой окутаны цветы. Где же ты, желанная когда-то? Где же вы, забытые мечты…» – В голосе Александра звучала какая-то беспричинная скорбь. Пальцы его легко перебирали струны, а глубокий бархатный голос уводил в иной, исчезнувший, мир, в котором не было войны и вражды, в котором существовали только простые человеческие чувства. Потом они с Анастасией спели несколько романсов дуэтом.
– Порадовали вы меня сегодня песнями, однако пора расходиться. Мне на зорьке надо вставать, – сказала Вера Игнатьевна. – Саша, ты в тепляке ложись и Байкала покороче прицепи, вдруг кому понадобится ночью выйти во двор, – распорядилась она. – А гостям я в горнице постелю. – Она взяла со стола лампу и пошла в дом.
Семен проснулся от резкой боли в животе и тошноты. Он босиком выскочил во двор, и его тут же, у крыльца, стошнило. Услышав сзади топот, едва успел посторониться и пропустить Илью. Того рвало долго и сильно. Они умылись из стоявшей под водостоком бочки и присели на крыльцо.
– Как же мне худо! Траванулись, видать, чем-то, – вытирая лицо краем рубахи, сипло сказал Семен.
Заурчавший живот не дал передохнуть. Резко вскочив, оба побежали на край огорода к дощатому туалету.
Заслышав шум, на крыльцо из дома выскочили женщины. Скрипнула дверь в тепляке, и к ним присоединился заспанный Александр.
– Случилось что? – спросил он.
– У мужа и его друга, похоже, отравление. Я слышала, как их сильно рвало, – обеспокоенно сказала Анастасия.
– Я вчера на стол только все свежее ставила, – испуганно всплеснула руками Вера Игнатьевна. – Разве что грибы… так я только шампиньоны в сметане жарила. Да и мы их ели.
– Кроме меня. У меня на грибы аллергия, – возразила Анастасия. – Я пойду посмотрю, что с ними, а вы пока побудьте здесь.
Спустившись с крыльца, она пошла вниз по тропинке. В наступивших утренних сумерках увидела распахнутую калитку, ведущую к реке. На склоне берега, скорчившись, лежали на траве Семен и Илья.
– Ребята, это я, – предупредила она. – Как вы себя чувствуете?
– Плохо, – простонал Илья. – Уже всего наизнанку вывернуло.
– А как ты себя чувствуешь? – Семен приподнял голову и попытался рассмотреть Черных.
– Нормально. Хозяева тоже здоровы. Похоже, у вас отравление грибами, потому что я их вообще не ем.
– Почему тогда Успенский не отравился? Он тоже грибы ел? – подозрительно спросил Мамаев.
– Постойте! Когда мы пришли, стол уже был накрыт и грибы лежали в тарелке у каждого. Это точно, потому что я попросила хозяйку поменять мне тарелку, – встревоженно сказала Черных. – Я вам промою желудок, и станет легче.
– Нет, – резко возразил Мамаев.
– Почему?
– Потому что, по легенде, ты не врач и не знаешь, как оказывать первую помощь при отравлении. Попробуем отлежаться. Не думаю, что нас решили отравить насмерть. Подождем, что предпримет Успенский.
– Да когда же это закончится! – воскликнул Илья и, вскочив, устремился бегом к туалету.
Черных поняла, что в наступившей ситуации, когда здоровье Мамаева под угрозой, возглавить группу придется ей. Она присела возле Мамаева и шепотом сказала:
– Корни лотоса в пустыне не растут.
Мамаев от изумления сел на траве, растер в растерянности лицо и с запозданием промолвил:
– Говорят, что они хорошо растут в Чанчуне. Значит, Зеленин предупреждал о тебе?
– Обо мне, Семен. Японская контрразведка, похоже, разрабатывает нас. Ваше отравление – это их оперативная комбинация. Илье сам объяснишь, что руководство группой перешло ко мне. Выполнить задание нам надо любой ценой.
– О чем вы тут без меня шепчетесь? – повалившись на траву возле Мамаева, спросил слабым голосом Илья.
– Лечение наше обсуждаем, – ответил Мамаев.
Заметив бегущую к ним Веру Игнатьевну, Анастасия торопливо пошла ей навстречу.
– Как они там? – встревоженно спросила старушка.
– Живы и в сознании. Им бы что-то постелить, трава мокрая от росы.
– Это надо же такой беде случиться. Господи, спаси и помилуй! – мелко крестясь, торопливо шагала за гостьей старушка. – Так, может, их в дом?
– Мужчин понос донимает, Вера Игнатьевна, а там до кустиков бегать недалеко. Стесняются они, решили пока у речки остаться. Лучше давайте приготовим чай с ромашкой. Есть она у вас?
– Травка всякая у меня есть. В аптеку-то не шибко за лекарством бегаем. Мы им сейчас корень бадана заварим, хворь как рукой снимет.
Походный лазарет на берегу организовали быстро. На траву постелили рядно, а сверху покрывала принесли овечьи тулупы, чтобы укрыть больных, которых стало знобить. Ромашковый чай притупил боль, но выглядели оба неважно.
– Надо ехать в ближнее село за фельдшером, – решительно сказал Успенский.
– Может, лучше их туда отвезти? – остановила его бабушка.
– А если он на покосе? Только растрясем в дороге, – возразил Александр.
Черных поддержала его решение. Успенский завел автомобиль и уехал. Настя попросила Веру Игнатьевну сварить куриного бульона, а сама отправилась к речке.
Мамаев успел уже сказать Илье, что из-за болезни предал руководство группой Насте и подчеркнул, что на вопросы и дискуссию нет времени. Но Илье было не до дискуссий.
– Настя, а Успенский мог заразить нас холерой или тифом? Я не хочу так умирать, лучше застрелиться, – испуганно спросил Краснов.
– Перестаньте трусить, лейтенант, – сердито ответила Черных. – Неужели у всех мужчин при слове «болезнь» мозги начинают плохо соображать? Успенский слишком любит своих родных, чтобы тащить особо опасную инфекцию в свою усадьбу. Да и японцев не надо за дураков считать. Вы им нужны живыми и здоровыми. Скорее всего, комбинация разыграна, чтобы доставить нас в лабораторию.
– Я, конечно, обязан выполнить задание, но попасть туда в качестве подопытного как-то страшно, – кутаясь в тулуп, пробурчал Мамаев.
Приступы тошноты и рвоты постепенно прошли. Бульон придал силы, и Мамаев с Красновым перебрались на веранду. Гул автомобильных моторов насторожил разведчиков. Вскоре двор усадьбы заполнили японские жандармы. На веранду поднялся невысокий худощавый поручик и, козырнув, представился по-русски:
– Поручик военной полиции Хиразакура Дзенсаку. Нам сообщили, что в этой усадьбе есть больные с опасной инфекцией, которым требуется изоляция. – Он достал из полевого планшета бумагу. – Вот справка об особой отправке.
– Что значит «особая отправка»? – спросил Мамаев.
– Мы отвезем вас на санитарном автобусе в инфекционную больницу. Вам не нужно ни о чем беспокоиться, там просто проверят вас на наличие инфекции.
– А без этой процедуры нельзя обойтись? Я и мой друг почти выздоровели, – спросил Мамаев, недовольно глядя на поручика.
– Нельзя, вы угрожаете населению Маньчжоу-Го, поэтому должны подчиниться, иначе к вам применят меры воздействия. – Он кивнул в сторону жандармов.
Те по-своему истолковали жест и окружили гостей Успенского.
– Мы пойдем сами, добровольно! – предупреждающим жестом поднял руки Мамаев. – Анна, Генрих, прошу не сопротивляться господам жандармам, – сказал он и пошел первым к автобусу.
Глава 12В гостях у дьявола
К крыльцу длинного двухэтажного каменного здания подъехал автобус. Стоявший у входа солдат быстро подбежал к машине и открыл заднюю дверцу, давая возможность выйти путникам. Обращаясь к Анастасии, Хиразакура Дзенсаку произнес несколько слов по-японски.
– Что он сказал? – спросил Краснов.
– Сейчас нас переоденут и поместят в отдельные палаты, – перевела Черных.
– Никогда не чувствовал себя таким беспомощным, – процедил сквозь зубы Мамаев, оглядывая высокий забор с колючей проволокой поверху и какие-то строения.
Два жандарма, подталкивая в спину, провели Мамаева и Краснова в небольшую комнату. Санитары с марлевыми повязками на лицах выдали им полосатые пижамы с нашитыми на груди номерами и жестами распорядились переодеться. После того как они натянули пахнущие хлоркой штаны и куртки, им жестами велели сложить вещи в холщовые мешки и повели во внутренние помещения.
– Как ты? – спросил Семен, поднимаясь по лестнице.
– Жутковато. Всегда ненавидел этот больничный запах, – зло ответил Илья.
– Мне тоже не по себе. Чувствую себя подопытной крысой.
Идущий впереди санитар обернулся и грозно прикрикнул. На втором этаже они свернули в длинный коридор, в котором было по пять дверей с каждой стороны. Пленников разместили в изолированные друг от друга палаты на одного человека.
Мамаев наблюдал, как санитар вышел из камеры, со скрипом повернул ключ в замке, потом приоткрыл задвижку на наблюдательном окошечке в двери, убедился, что все в порядке, и ушел.
Он обвел обреченным взглядом комнату. Помимо железной кровати, застланной серым покрывалом, в комнате стоял стол, в углу размещались унитаз и умывальник, свет падал из зарешеченного окна, расположенного почти под потолком.
Чувство бывалого разведчика подсказывало ему, что с самого начала в этой операции что-то было не так. У него не было сомнения, что отравление – лишь повод доставить их сюда, но зачем нужна такая сложная комбинация? Решили кого-то из них завербовать? Значит, тогда японцам известно, кто они на самом деле? Домыслы один невероятнее другого кружились в голове. Мамаев потер ладонями лицо, стирая напряжение. Болезнь еще давала о себе знать, слабость была такой, что при малейшем усилии тряслись руки. Скинув туфли, он лег на кровать, прикрыл глаза – так легче думалось.
Он вспоминал, что, когда ему сообщили пароль для передачи руководства группой, он решил, что это будет Краснов, у которого больше опыта зафронтовой работы, но теперь оказалось, что единственным человеком, который мог заинтересовать эту «чумную организацию», была Черных.