Среди прихожан было много русских женщин. Они усердно молились, некоторые украдкой вытирали слезы.
– Господи, спаси и помилуй нас, грешных, – шептали они, и этот шепот сливался в тихий скорбный хор.
Матери, жены, сестры молились за своих мужчин. Они вымаливали у Господа спасения для них от вновь нагрянувшей войны.
– Господи! Прости меня, грешную. Помоги мне вынести то, что послал мне в испытание. Даруй мне силы выполнить то, что мне предназначено, – шептала Настя и низко кланялась.
– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас, – пели слаженные голоса хора на клиросе, и вера во всесилие Господа, о которой она вспоминала только при случае, нахлынула остро, осязаемо.
Настя отстояла всю литургию, поставила свечи за упокой отцу, мужу, бабушке с дедушкой, помолилась за них и с умиротворенным сердцем вышла из храма. Прихожанки неторопливо шли по дорожке, делясь своими горестями.
В первую очередь Анастасия решила посетить могилу отца, потом дойти до магазина, чтобы сделать покупки. Новое, его еще называли Успенское, кладбище находилось в конце Большого проспекта, на возвышенности. Оно было самым большим в городе. На его решетчатых воротах славянской вязью было написано изречение из Священного Писания: «Веруяй в Мя, аще и умрет, оживет». На подходе к кладбищу Настя купила у китайцев-торговцев букет недавно срезанных белых хризантем и пошла по широкой главной аллее, обрамленной с обеих сторон высокими тенистыми деревьями. За аркой-колокольней виднелась церковь Успения Пресвятой Богородицы. Она свернула на уходящую под прямым углом боковую аллею. Могилу отца нашла сразу. Подумала с благодарностью, что хотя они с мамой давно не могли отправить в Харбин деньги друзьям семьи, чтобы ухаживали за захоронением, но в оградке было убрано, в простой стеклянной банке стоял высохший букетик цветов. Она открыла калитку железной оградки, вошла внутрь и, коснувшись рукой нагретого на солнце надгробного камня, прошептала:
– Здравствуй, папа! Как же долго я не была у тебя! Родной мой, ты и не знаешь, что мы пережили за это время страшную войну, перенесли столько лишений и боли. – Настя горько вздохнула и присела на скамейку. – Я потеряла на этой войне мужа. Диму убили в сорок третьем. У него была бронь, но он не мог оставаться дома и ушел на фронт. Их батальон разбомбили фашисты. Папа, я пришла сказать, что уезжаю из России, насовсем. Мне так больно расставаться с мамой и Васей, даже не попрощавшись… – Настя вытерла ладошкой скатившуюся по щеке слезу и, всхлипнув, прошептала: – Если бы ты видел, как постарела мама, стала совсем седой и маленькой. Вася вырос, вытянулся, он уже выше меня ростом, мечтает строить железные дороги, как и ты, – я этого тоже никогда не увижу. – Она замолчала, стараясь задавить клокотавшие в груди рыдания, справившись со слезами, кусая губы, произнесла: – Мне всегда тебя так не хватало… я так хочу порой вернуться в детство, хочу, чтобы ты снова закружил меня на катке, хочу, как прежде, делить с тобой все свои заботы и радости. Папа, время мчится неумолимо… если мамы без меня не станет, ты скажи ей там, на небе, что я не могла ее навестить перед нашим расставанием. Пусть она меня простит за все, и ты тоже меня прости. – Склонившись к могиле Настя положила белые цветы на белый мрамор и тихо вышла, прикрыв заскрипевшую калитку, оборвав еще одну ниточку с Родиной.
За покупками она направилась в универсальный магазин Чурина, который располагался на углу Большого проспекта и Новоторговой улицы. Вокруг здания с красочно оформленными витринами сплошь стояли скамейки, на которых сидели, беседуя, харбинцы. Настя присела рядом. Здесь говорили о войне, ценах на хлеб, предстоящей премьере в общедоступном театре Данилова. Было много разговоров о сыновьях, которых с девятого августа призывали в армию. Она узнала, что юноши, проходившие ранее подготовку в японских учебных центрах, теперь заменили на некоторых улицах японские патрули. Женщины открыто возмущались, что сыновья не обязаны класть свою голову за Японию.
Полученной информации было достаточно, чтобы доложить Азуми о настроении русских харбинцев. Настя встала со скамьи и вошла в прохладный торговый зал. Она с детства любила посещать этот магазин, в нем никогда не было очередей. В отделе игрушек можно было покататься на игрушечной лошадке или потрогать красивых нарядных кукол. Здесь всегда имелся большой выбор готового платья, белья, обуви и галантерейных товаров. Настя прошла по застланному коврами полу в отдел готового платья. За прилавком стоял приказчик в модном двубортном пиджаке в мелкую клеточку и с маленькими усиками, как у голливудского актера Кларка Гейбла.
– Добрый день, мадам, у нас как раз поступили интересные летние модели платьев, прошу, – поклонился он Анастасии и пригласил к вешалкам с одеждой.
Настя перебирала вещи, трогала ткань, она отвыкла за войну от такого разнообразия нарядов.
– Что бы вы хотели подобрать? – вежливо спросил приказчик.
– Две юбки – прямую и плиссированную трапецией, шерстяной пуловер, две блузки, платья, выходное и повседневное, плащ, – перечислила она.
– Можно вам предложить вот этот прекрасный костюм от Ланвен. Смотрите, какая тонкая простежка деталей и великолепный крой юбки, в сочетании с широким прямым пиджаком он будет сидеть на вас изумительно, – предложил продавец, окинув опытным взглядом ее стройную фигуру.
Когда предложенные наряды были примерены и одобрены, покупки завернуты в большой пакет, предупредительный приказчик поинтересовался, куда их доставить. Настя назвала номер дома и квартиры на Цицикарской улице и пошла в отдел галантереи, где прикупила себе несколько пар белья, сумочку с длинной ручкой, ночную рубашку, халат, тапочки и дорогущие нейлоновые чулки, пачка выданных Вакамацу йен позволяла себя побаловать. Она решила угостить Азуми и приобрела в гастрономическом отделе палку любимой с детства «Литовской» колбасы, сливочное масло и буханку вкусного, с хрустящей корочкой, хлеба.
Вечером она потчевала Азуми бутербродами, которые та уплетала с большим удовольствием. Между примеркой нарядов Анастасия рассказала младшему лейтенанту о своих наблюдениях, умолчав лишь о том, что русские не считают эту войну своей и не хотят умирать за их императора.
Шестнадцатое августа выпадало на дату, когда можно было встретиться со связным. Время приближалось к полудню, и искавшие прохлады прохожие прятались в тени лип, посаженных вдоль тротуара. Она решила добраться до Центральной, бывшей Китайской, улицы на автобусе. Центр деловой части города был, как всегда, шумным и многолюдным. Мимо домов в стиле модерн, с замысловатой растительной лепниной, ажурными коваными балкончиками, башенками, проносились автомобили, обдавая запахом бензина; цокая подковами по мостовой, ехали конные экипажи, рядом с ними бежали рикши с пассажирами в повозках. Разноцветные вывески на русском языке на домах соседствовали с китайскими иероглифами. Около двенадцати часов она зашла в уютное кафе «Савойя». Села за столик возле окна, заказала у русской официантки пирожное и свой любимый горячий шоколад. Посетителей было мало. Вкусно пахло свежезаваренным кофе. Настя задумчиво разглядывала улицу за окном и не заметила, как за ее столиком оказался мужчина лет пятидесяти. Его серые глаза за стеклами очков мягко смотрели на Настю. Он был настолько неприметным – среднего роста, в серых брюках и светлой рубашке, соломенную, не совсем новую шляпу одной рукой придерживал на колене. Таких, как он, можно было встретить в любой части света.
Слегка наклонившись в ее сторону, мужчина поздоровался и тихо сказал:
– Привет Лотосу от Андреева.
Настя едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею.
– Да, лотос – красивый цветок, – негромко ответила она, пряча за чашкой радостную улыбку.
К их столику подошла расторопная официантка. Мужчина заказал себе бутерброды и кофе. Когда она ушла, он спросил, листая меню:
– Новости есть?
– Новости есть, срочные и важные. Вакамацу сказал, что Япония отменила намеченный бактериологический удар по России, Китаю, Монголии, американским и английским войскам. Внедрится в научно-исследовательский центр в Пинфане я не смогу. Японцы его уничтожают, ученых и их семьи эвакуируют. Но есть другая новость. Вакамацу уезжает из Маньчжурии, он решил взять меня с собой, я им нужна как ученый.
– Эта информация сегодня будет лежать на столе Андреева. Какие ваши планы?
– Передайте Андрееву, что я отправлюсь с Вакамацу, как и было оговорено.
– Об этом будет доложено. Желаю вам успеха. До свидания. – Мужчина рассчитался с официанткой и растворился в толпе на улице.
Генерал появился на конспиративной квартире только вечером восемнадцатого августа. Он велел Анастасии и Азуми быстро собирать вещи. Сам проверил сейф и тумбочки на наличие документов. Все, что нашел, уничтожил. На улице Вакамацу усадил Анастасию и Азуми в машину и отвез в аэропорт, откуда они улетели на самолете в Токио. Через полчаса после их отлета на аэродром Харбина высадился советский десантный отряд.
Глава 24Капитуляция
Трофейный «хорьх» ехал вслед за воинскими частями 293-й стрелковой дивизии, то отставая, то обгоняя по обочине бронетранспортеры, танки, самоходные установки, тягачи с пушками.
Командующий Маньчжурской оперативной группой 36-й армии Фоменко сидел неподвижно, молча глядя сквозь ветровое стекло на двигавшиеся по дороге войска.
Сумрак постепенно истаивал, небо на востоке желтело сильней, свет становится ярче, хотя солнце еще было скрыто за грядой сопок. Впереди показалась колонна пехоты. Бойцы в выгоревших гимнастерках посторонились, с завистью провожая машины начальства с охраной. Генерал видел через стекло осунувшиеся серые, землистые лица солдат. Марш и бессонная ночь, конечно, никого не красят, но опустошенные предельной усталостью глаза говорили о многом.