– Почему пехота выступила своим ходом? – повернувшись к комдиву Сгибневу, спросил генерал-лейтенант.
– Из-за большого отрыва от баз, автобат своевременно не получил горючего и машины не предоставил. Это идет 1034-й стрелковый полк. Чтобы выполнить приказ и прибыть к исходу дня в район станции Угунур.
– Останови машину, – приказал водителю Фоменко.
Мощный мотор «хорьха» смолк. Со второй машины выпрыгнули на дорогу автоматчики из охраны.
– Мартынов, найди мне Текучева, – приказал генерал сидевшему на заднем сиденье адъютанту.
Майор сноровисто выбрался из машины и пошел выяснять местонахождение командира полка. Следом за ним из автомобиля вышли командующий и комдив, прошлись по дороге, разминая ноги после долгой езды.
– Раненько к полету готовятся! – вдруг полушепотом удивленно протянул Фоменко. – Зима, видать, ранняя будет.
– Что? – изумленно спросил комдив.
– Журавли, Степан Михайлович, скоро улетают, – произнес генерал. – Их печальное курлыканье всегда напоминает мне об Украине. Сколько же лет я не был в родных краях, и страшно подумать, что там сейчас.
Сгибнев, задрав голову, поискал глазами клин тоскливо и надрывно курлыкающих журавлей. Затормозивший рядом с ними ГАЗ-67 отвлек офицеров от птиц. Шагнув на землю через вырез на месте двери, Текучев вскинул к виску руку в приветствии.
– Здравия желаю, товарищ командующий!
– Во сколько полк вышел из пункта дислокации, майор? – спросил Фоменко.
– В пять утра. Хотели по холодку большую часть дороги пройти, но попали в сыпучие барханы, а жара и ночью донимает.
– Как у вас с обеспечением водой?
– Плохо. Один колодец по дороге был вычерпан – видно, артиллеристы лошадей поили, а возле второго стоит комендантская охрана, его японцы успели отравить при отходе. Остался только запас на полевой кухне. Люди очень устали.
– Мартынов, передай начальнику тыла, чтобы отправили в полк цистерну с водой. Координаты не забудь передать, – отдал Фоменко приказ адъютанту. – Объявите привал, Дмитрий Дементьевич. Бойцов накормить, выдать воды. Нам не хватало еще санитарных потерь, – хмуро произнес он. – Как доберемся до штаба, направлю вам из своего резерва машины.
– Есть объявить привал! Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, за машины. – Полное, с крупным носом лицо Текучева осветила радостная улыбка.
В Хайларе на въезде их остановил патруль. Майор Мартынов, переговорив со старшим, вернувшись в машину, доложил:
– Третий дом по Центральной улице. Уже все службы здесь устроились, товарищ генерал.
К вечеру небо затянуло тучами, дождь принес долгожданную прохладу. Рядом со штабом слышалось завывание автомашин, отголоски команд, переклички связистов. От соседнего дома донесся сердитый, распекающий говорок: видимо, старшина из хозяйственной роты отчитывал нерадивого повара. Все это было знакомо и выглядело так, как бывает при размещении любого крупного штаба. Фоменко прошел мимо часового. В здании штаба было довольно просторно. В большой комнате с тщательно занавешенными окнами горели электрические лампочки. За столом сидели вызванные Потокером начальники отделов и служб. Было накурено, дым синей паутиной плавал над столом. Грузный, с черными завитками кудрей на начинающей уже лысеть голове начальник штаба при виде Фоменко глянул на подчиненных темными навыкате глазами и подал команду встать. Все встали, вытянулись, поспешно погасив папиросы. Фоменко поздоровался и недовольно сказал:
– Впредь прошу на совещаниях не курить, не дурманить головы.
– Совещание уже окончено. Товарищи офицеры, прошу всех приступить к своим обязанностям, – отпустил Потокер подчиненных.
Фоменко снял фуражку, пристроил на вешалке и, пригладив ладонью густые волнистые волосы, устроился за столом.
– Устал до чертиков, напои-ка меня чайком, Герц Моисеевич, да новости последние расскажи.
Потокер отдал распоряжение ординарцу насчет ужина, а сам стал прибирать разложенные на столе документы.
– Нечем порадовать, Сергей Степанович. Погиб начальник штаба восемьдесят шестого корпуса, – хмуро произнес подполковник. – Мы ведь семьями дружили. Как Татьяна Иосифовна переживет гибель Федора, не представляю.
– Как это произошло?
– В десять утра на аэродром Дуншань приземлились два наших самолета. В одном из них был Харитонов. Он готовил штурм укрепрайонов и часто прилетал сам, проводя увязку взаимодействия частей корпуса с опергруппой армии. Японцы сформировали эскадрон смерти в Идун-Дай и заранее скрытно пробрались на территорию аэропорта. Смертники атаковали ручными бомбами и коктейлями Молотова. Самолет связи сгорел, а машину из управления повредил взрыв бомбы. Харитонова ранило осколком, сразу насмерть. Служба аэродрома подняла тревогу, пехотная рота и минометный взвод резерва уничтожили нападающих, но было поздно.
– Сколько уже лучших офицеров армии за эти дни потеряли, – закурив папиросу, с горечью произнес Фоменко.
– У меня к вам просьба, товарищ командующий. Я с Татьяной разговаривал по телефону, она просила похоронить Федора Ивановича в Даурии. Похлопочите, чтобы тело туда доставили. У нее все близкие погибли во время блокады Ленинграда. Пусть хотя бы к нему на могилу сможет ходить.
– Похлопочу, Герц Моисеевич. А в городе надо наводить порядок.
Отдел контрразведки занимался переселением в бывшие помещения ЯВМ на Тверской улице. После ночевок в палатках было приятно оказаться под крышей, работать за нормальным столом, спать на нормальных кроватях. Хотя о сне контрразведчикам приходилось только мечтать. Оперативные группы непрерывно вели работу по выявлению и аресту сотрудников и агентов японских разведывательных и контрразведывательных органов, белогвардейцев и участников фашистских организаций.
Кабинет Шангина оснастили в первую очередь телефонной и ВЧ связью, невдалеке разместились шифровальный и дешифровальный отделы.
– К вам полковник Ваупшасов, – доложил дежурный.
– Не может быть! – удивленно произнес Шангин и, выйдя из-за стола, пошел навстречу вошедшему в кабинет высокому плечистому полковнику.
– Какими судьбами в наши края, Станислав Алексеевич? – спросил, пожимая крепко руку знаменитому разведчику-диверсанту.
– Визитом к вам обязан своему непосредственному начальнику – Георгию Ивановичу Мордвинову. Вы, наверное, в курсе Алексей Павлович, что Верховный сам назначил его начальником четвертого отдела Читинского Управления НКГБ?
– В курсе, Соколов мне уже сообщил, – ответил тот. – Вы устраивайтесь, Станислав Алексеевич. Я скажу, чтобы нам перекусить принесли. Вам чай, кофе, коньяк?
– Путешествуя с вами по Забайкалью, пристрастился к крепкому чаю с молоком. И сейчас бы не отказался от чашки. Я ведь как прилетел, так сразу к вам.
Шангин отдал распоряжение дежурному, а сам, устроившись напротив гостя, спросил:
– И на какую должность вы к нам в Маньчжурию?
– Начальником оперативной группы по очистке тыла. Перед отъездом Мордвинов попросил меня встретиться с мэром Хайлара и убедить его не подавать в отставку.
Шангин знал, что мэром города долгое время был пожилой китаец господин Пу. Но с приходом советских войск он подал заявление об отставке, ссылаясь на сложности в снабжении продуктами населения и японских военнопленных, на невозможность навести порядок и разместить возвращающихся беженцев.
– Я пытался возразить полковнику, что ни этикета китайского, ни обычаев не знаю, но… – развел руками Ваупшасов.
В комнату зашел ординарец, расставил на столе чашки, молочник, чайник с кипятком и фарфоровый заварочный чайник, тарелки с бутербродами.
– Вам покрепче, Станислав Алексеевич? – спросил Шангин.
– Да! Только молоко я сам добавлю. Такого чая, как я пил с вами в тайге, я уже нигде не пробовал, вода там у вас, что ли, особенная, – признался он, пробуя на вкус приготовленный напиток.
Шангину нравилась простота этого человека. В их среде о нем слагали легенды. Всю Гражданскую войну Ваупшасов провел на фронтах, четыре года участвовал в подпольной и партизанской борьбе в Западной Белоруссии. С 1924 года работал в органах государственной безопасности, выполнял задания за рубежом, во время войны формировал партизанское движение и возглавлял крупный партизанский отряд в Белоруссии.
Познакомились они в июле сорок пятого года. В то время уже во всю шла подготовка к Маньчжурской наступательной операции и появление Ваупшасова в Чите могло насторожить японцев, поэтому он прибыл под оперативным псевдонимом. По поручению генерал-лейтенанта Судоплатова, Шангин и он отправились в поездку по районам области. Оценка работы сотрудников четвертого отдела была высокой. В тревожные сорок первый – сорок второй годы они сумели в сжатые сроки, с соблюдением строжайшей тайны создать разведывательную и партизанскую сети на территории Забайкалья. Ими были заложены базы, оборудованы радиостанции, конспиративные квартиры, подобраны и обучены разведчики, диверсанты и партизаны. Если бы японцы решили начать войну, то все эти силы были бы задействованы[97].
– Так вы, Алексей Николаевич, тоже считаете, что мэр-китаец в Хайларе очень нужен? – Вопрос Ваупшасова вывел Шангина из задумчивости.
– Сохранить на посту господина Пу очень важно. Он своей властью может пресечь творящиеся безобразия и своим авторитетом оградил бы от клеветы наших военных.
– Так все у вас сложно? – Гость внимательно глянул светло-серыми серьезными глазами из-под широких вразлет бровей.
– Ситуация с властью в Маньчжурии очень неоднозначна. Существовавшее под пятой японцев государство Маньчжоу-Го ликвидировано, как и японские властные структуры. В нескольких вновь образованных провинциях у власти остались китайские губернаторы, в крупных городах есть мэры, и при них сохранились небольшие части полиции, создаются советские военные администрации. Однако в сельских районах возник «вакуум власти». При наличии доступности разного рода оружия в уездах и селах стихийно образуются местные вооруженные группы самообороны, комитеты защиты на регулярной основе. Все это проводится как под руководством коммунистов, так и гоминдановских эмиссаров. Появились и многочисленные бандитские отряды – наследники традиций одиозных хунхузов. По методам действий эти группировки сложно отличить. Сейчас между ними разгорается борьба за власть, и боюсь, что страна вступит в еще один этап Гражданской войны. А нашей армии в этот конфликт втягиваться нельзя. Вот потому нам нужны такие люди, как господин Пу.