В семь вечера солнце стояло еще высоко, но все начали собираться с пляжа в гостиницу: никто еще не привык, что обед все равно подадут, когда до девяти останется одна минута.
Лули проснулась оттого, что люди переступали через ее ноги, лениво протянула руку и ухватила чью-то лодыжку:
— Это кто? A-а, это вы, Сесил! Лапочка, что же вы такое делали? Выглядите так, будто вас варили в кошенили.
— Я уснул в своей уточке, дорогая, глупый я! Видимо, плавал-плавал и загорал… — Он был ужасно смущен.
— Что-то очень странно, детка: сзади вы совершенно белый. Можно даже заметить границу между загаром и белой кожей…
Фернандо пружинисто взбежал по лестнице вслед за своей «энаморатой»{9}, лучась здоровьем и жизненной силой.
— Ага, мисс Баркер, ага, инспектор! Вот вы где все это время скрывались: весь день спали вместе здесь на террасе.
Он легонько толкнул Кокрилла под ребро локтем, напоминавшим хорошо зажаренную отбивную.
— Я не спал ни минуты, — строго сказал Кокрилл.
— При таких обстоятельствах это исключительно галантно с его стороны, — сказал Лео Родд, склонившись к Лувейн. На миг их взгляды встретились, но он тотчас отвел глаза и торопливо спросил: — А кто-нибудь видел мисс Лейн?
Оказалось, что никто не видел.
— Надеюсь, с ней все в порядке, — проговорил Лео. — Я чувствую вину перед ней: она же ради меня придумывала такой прыжок с трамплина.
После разговора с Лули инспектору было занятно наблюдать, как мисс Трапп снова взялась за роль внимательной компетентной няни: как будто искренней, как будто по-настоящему озабоченной и все же с оттенком абсолютного равнодушия к тому, жив пациент или умер. Это было странно, ибо, если мисс Лейн действительно угрожала худой женщине с сумкой своими зловещими намеками, стала бы мисс Трапп так беспокоиться о ее здоровье, не желала бы она шантажистке скорее зла, чем блага? Пока же мисс Трапп первой поднялась по лестнице на верхнюю террасу и по изогнутой длинной лестнице — на балкон, не переставая говорить о бренди и аспирине, чае, одеколоне и целительном сне для бедняжки мисс Лейн. У ее двери мисс Трапп остановилась и прислушалась. Остальные, внезапно охваченные тревогой, тоже остановились и прислушались.
— Ни звука, — сказала мисс Трапп. — А вдруг она… Может, тихонько постучать?
На тихий стук ответа не последовало, как и на тихие голоса, звавшие мисс Лейн с беспокойством и нараставшей тревогой.
— Наверно, она в ванной, — пожал широченными плечами Фернандо, — или вообще ушла.
— Надеюсь, с ней все в порядке, — повторил Лео Родд.
— А почему вы не заглянете и не посмотрите? — спросила Лули Баркер и облокотилась на перила балкона, встав к ним спиной.
— Все так, дорогая, но понравится ли ей это?
— А почему, собственно, нет? — настойчиво продолжила Лули. — Или она у себя, или ее нет. Если у себя, то почему не отвечает? Если ее нет, она не узнает, что мы заглядывали. — Сквозь ее курчавые рыжие волосы, разбросанные по плечам, просвечивало солнце; на фоне белых «бикини» ее кожа казалась столь же белой, без загара в «полосочку». В руках она вертела красные тесемочки своего красного пакета. — Давайте же, мисс Трапп, смелее!
Поперек кровати была брошена алая шаль. Лежавшая на ней девушка с разметавшимися, еще мокрыми после купания темными волосами походила на современную Офелию, плывущую по кровавому озеру. Четыре длинных столбика, на которых висели откинутые белые шторы, придавали кровати вид катафалка. На него девушку как будто с почестями возложили; бледное лицо ее было спокойно, незагорелые ноги лежали ровно, белые руки мягко покоились на груди. Вокруг них, казалось, алели разбросанные лепестки роз. Белое одеяние, напоминавшее саван, и алая шаль придавали всему неестественно яркий вид. В первый миг можно было подумать, что это чудовищный розыгрыш, что девушка просто спит на театрально украшенной кровати с балдахином. Но стоило заметить меж безжизненных пальцев рукоятку кинжала, и становилось ясно, что алые пятна на груди — вовсе не лепестки роз.
Глава 5
Связь на острове Сан-Хуан эль Пирата скоростью не отличается. Однако последней надеждой является «телефоне», и именно благодаря этому крайне редкому для острова устройству сообщение о смерти туристки достигло в конце концов начальника полиции — эль херенте де полицио, как раз когда тот собирался взойти на корабль и отправиться с остальными контрабандистами на ночной промысел. Начальник полиции по долгу службы, но с сожалением и не без любопытства отозвал своих людей с судов и отправил домой переодеться в полицейскую форму. Всех, кроме Хосе. Его он оставил готовить камеру для приема заключенного: тюки нелегального табака перенести в коридор, гашиш спрятать в сейф, чтобы не растащили, а кофе оставить. Преступникам места останется не так уж много, но не им жаловаться. Козлов, разумеется, нужно куда-нибудь отогнать. Если коза окотится, Хосе непременно сделает все, что в его силах для матери и детеныша, однако в участке козлам все же не место — вид не тот… Весьма довольный такими грандиозными свершениями в организации дела, начальник полиции и сам поспешил домой, чтобы переодеться.
А тем временем в гостинице потрясенные и испуганные туристы, пусть и совсем немного знавшие убитую девушку, собрались вместе, переживая это злодеяние. Ужасное, страшное, потрясающее, невероятное — и тем не менее совершённое. В половине пятого в этот солнечный день все они видели девушку на трамплине для прыжков в воду. Она ушла с пляжа, красивая и полная сил, в элегантном черном купальнике, и поднялась к себе в номер. Но не прошло и трех усов, как они обнаружили ее там мертвой.
— А ведь это я настаивала, чтобы она ушла, — рыдала мисс Трапп, потрясенная ужасом происшедшего. — Если бы я не заставила ее подняться сюда…
— Не мучайте себя, мисс Трапп, лучше подумайте обо мне. Ведь отвечать за все нужно мне. Фирма, моя фирма, потребует расследования, — бормотал Фернандо, бледный от ужаса.
— В голове не укладывается, — с гримасой муки сказал Сесил. — Она лежит там, мертвая — а вокруг такая красота!
— А кинжал все еще… все еще…
— Кинжал такой, какие мы покупали в Сиене.
Побледневшая Лувейн села в деревянный шезлонг. В двух шагах от комнаты, где лежала девушка, убитая и чинно уложенная на подобную катафалку кровать.
— По-моему, я последняя с ней разговаривала, — наконец выдавила Лувейн.
— Если не считать убийцу, — тотчас же добавил Лео.
— Если не считать. А так — я последняя, — возразила она.
На вашем месте, милая, я бы на этом не настаивал, особенно с учетом того, о чем мы говорили, — вступил Сесил, оглядываясь по сторонам в растущем волнении. — То есть, я полагаю, что теперь мы все считаемся подозреваемыми, не так ли, мои дорогие?
— Как и остальные человек пятьдесят, — сказал Лео Родд и в ожидании подтверждения своих слов взглянул на инспектора Кокрилла. — Думаю, местные знатоки сыска станут в тупик, если вообще здесь появятся.
Появившийся несколько позже начальник полиции в сопровождении нестройной толпы помощников вполне готов был согласиться с пианистом. Перед ним было шестьдесят подозреваемых: испуганная и подавленная кучка английских туристов, постояльцы отеля самых разных национальностей и пятнадцать человек обслуживающего персонала. Последних, правда, он тотчас отпустил безо всяких придирок: ведь они были коренными жителями Сан-Хуана, ценными кадрами флотилии контрабандистов, которые лишь на курортный сезон оставляли свое основное занятие. И мужчины, и женщины получали каждый не меньше двухсот пелире, им даже обещали увеличить плату, если этого будет недостаточно. Все они с радостью удалились. Вот как! — всего десять минут работы, а список уже сократился до сорока пяти подозреваемых. Это наглядный пример того, чего может добиться тот, кто знает толк в своем деле, похвалил себя начальник полиции и испытующе оглядел оставшихся.
Вперед выступил сеньор — мощный, с блестящими золотистыми коронками, — как хозяин, устраивающий для заскучавших гостей комнатную игру, вытянутой рукой разделил всю компанию на две неравные группы и заговорил на выразительном испанском. Начальник полиции, понимавший лишь местный говор из смеси испанского и итальянского воровского жаргона, уловил не больше половины сказанного. Как он уяснил, почти все постояльцы только что вернулись с экскурсии ко дворцу принца, то есть находятся под крылом самого наследника великого Хуана эль Пирата, а значит, вне подозрений, и их нужно отпустить. Начальник полиции сделал незаметный всем, кроме роскошного золотозубого сеньора, знак; тот безошибочно его понял, вздохнул и согласно качнул головой. Как начальник полиции и боялся, дело не выгорало: придется отпустить сорок толстосумов, которые не отстегнут ему ни одного пелире.
И вот их осталось всего семеро в центре огромной прохладной комнаты с белеными стенами, обставленной громоздкой мебелью. Фернандо горячился, и от выразительности его жестикуляции руки чуть не выскакивали из суставов. Остальные тревожно сгрудились в кучку. Кокрилл был раздражен и возмущен, чета Роддов и мисс Трапп — очень печальны, а Сесил и Лули — парадоксально веселы, видимо от потрясения.
— Такое ощущение, — сказал Лео Родд инспектору, пытаясь одной рукой зажечь сигарету, — что развязка неприятно близка.
— Еще хорошо, что отпустили тех, кто был на экскурсии, — ответил тот, достал табак и папиросную бумагу и свернул себе сигарету. — Они-то явно ни при чем.
— И все же, если бы он включил и их в число подозреваемых, это могло бы запутать дело.
— А вам бы хотелось, чтобы они запутали дело? — Кокрилл посмотрел на Лео острым взглядом и выпустил первое облачко дыма.
— Я просто подумал, — сказал Родд, — что все это было бы вполне смешно и увлекательно, если бы не убийство.
Сесил и Лули возбужденно перешептывались: что у них за шляпы! Что за плащи! А эти ружья, только полюбуйся! А собака!