Фернандо утверждал, что для начальника полиции все ерунда, кроме его контрабанды. Он еще подумал и, пожав плечами, улыбнулся:
— Молодые особы влюбляются. Может, безответная любовь, безнадежный случай? — Фернандо склонил голову набок. — Мистер Родд, а не была ли эта юная особа немного увлечена вами?
— Вполне вероятно, — сказал Лео. — Большинство женщин, которым в данный момент нечем заняться, влюбляются в меня из-за того, что я потерял руку. Но до сих пор до самоубийства не доходило. И не хотелось бы, чтобы на моей совести было хоть одно, пусть даже мнимое самоубийство. Поищите какой-нибудь другой мотив. Тем не менее я целиком и полностью за то, чтобы не упоминать о шантаже, а напирать на самоубийство и убраться с этого острова как можно скорее. Предлагаю голосовать: кто за такой план действий?
Через поднятые руки инспектор Кокрилл увидел приближавшегося начальника полиции. Тот спускался к ним с довольным видом. Солнце сверкало на его лакированной черной шляпе и на серебряной резьбе старинного ружья, темносиний плащ развевался вокруг ног, уродливо обтянутых помятыми заношенными брюками. За ним шел администратор отеля, держа в руках небольшой коричневый блокнот.
Подойдя к столикам, начальник полиции остановился и махнул рукой администратору. Тот встал возле него и открыл книжку. Держа ее перед собой, как певчий ноты, он начал читать:
— Мисса Траппа. — Администратор мучительно выговаривал непослушные английские звуки. — Очента{14} Пар-ка-лейна, старрая диева… — Он сбился и быстро прочел несколько строк на своем языке.
— Она пишет, что мисс Трапп, оказывается, богата, — стал шепотом переводить своим друзьям Фернандо, — что она носит свое… свое сокровище в… коричневой сумке; она пишет, что… пишет, что монограмма на сумке… — Фернандо споткнулся и, почти заикаясь, сказал мисс Трапп: — Она пишет, что на сумке инициалы не ваши.
Начальник полиции остановил обсуждение услышанного и ткнул грязным пальцем в конец страницы. Администратор задумчиво уставился туда, потом огласил написанное:
— Фунтса синкуента.
Но что-то ему по-прежнему оставалось непонятным, и он, развернув блокнот, показал его Фернандо. В конце страницы чернилами была обведена крупная сумма.
— Пятьдесят фунтов, — перевел Фернандо испуганным голосом. — Со знаком вопроса.
— Со знаком вопроса? Как же это понимать?
— Стоит ли секрет мисс Трапп пятидесяти фунтов — только так это надо понимать.
Энергичным жестом начальник полиции велел всем замолчать. Администратор перевернул страницу:
— Мистер Сисила. Христо-пи ет…— Дальше администратор прочесть не смог.
— Но импорта{15}, — сказал начальник полиции и ткнул пальцем в низ страницы.
— Фунтса сиенте? — взглянув на Фернандо, неуверенно произнес администратор.
— Сто фунтов, — перевел испанец.
— Сто фунтов… за меня? — ахнул Сесил. Его и без того бледное лицо побелело от ужаса, а волосы как будто потускнели. — Спросите его… знает ли она… считает ли она, будто знает что-то обо мне?
Администратор про себя медленно переводил с английского, потом повторил на ломаном испанском. Фернандо перевел:
— Он говорит, что да. Говорит, что это… насчет вашего магазина. Еще…
Лувейн сразу же пришла на помощь другу, которого готовы были вот-вот с позором разоблачить (хотя всем так не терпелось об этом узнать!):
— Попросите его ничего вслух не зачитывать. Это не наше дело.
Администратору понравилось пользоваться помощью Фернандо, и он стал переворачивать страницы смелее, переводя значение написанного себе и пересказывая гиду.
— Это о вас, мисс Баркер, — предупредил Фернандо. — Вы здесь на последней страничке. Имя, адрес. — Он внимательно слушал администратора. — А потом много о… — Он глазами указал на Лео Родда.
— Не говорите ничего, я сама догадаюсь, — сказала Лули. — Но… сколько?
— Пьядесьят фунтов, — почти без запинки сказал администратор и перевернул страницу. — Мистресс Родда.
— Ради бога, не надо, — тотчас попросила Хелен.
Фернандо снова стал слушать.
— Он ничего плохого о вас не прочел, миссис Родд. Все больше… о мистере Родде. Она задает вопрос…
— Не важно, какой там вопрос она задает, — возразила Хелен.
— Она просто спрашивает себя, любите ли вы, миссис Родд, вашего мужа. И каково было бы ваше отношение, если бы вы… узнали…
— Довольно, благодарю, — резко прервала Хелен.
— В конце страницы написано: пятьдесят фунтов.
Администратор развернул блокнот, чтобы всем было видно, что там написано. На сей раз знака вопроса возле числа не стояло.
— Похоже, — высказал мысль Фернандо, — что это скорее была цена не за молчание, а за огласку. — Он перевернул еще страницу и тихо сказал: — А вот и Фернандо. Обо мне, значит, тоже что-то выкопала. А сумма все та же: пятьдесят фунтов.
— А обо мне? — спросил Лео.
Блокнот взял начальник полиции, пролистал страницы, нашел заголовок «Лео Родд» и показал им. На этой странице почти ничего не было написано кроме имени и в конце не указывалась сумма. Он перевернул еще страницу и подал блокнот инспектору Кокриллу.
Заложив блокнот на открытой странице большим пальцем, Кокрилл стал рассматривать обложку. Блокнот был с несколько примятыми углами и обтянут сафьяном. Инспектор отметил, что, если бы блокнот лежал открытым на столике мисс Лейн, то вполне походил бы на продолговатый предмет, прикрывший центр стола от капель крови. Весь блокнот был исписан изящным ровным курсивом. Курсив сравнительно недавно вошел в моду, особенно среди тех, кто писал некрасиво или неразборчиво, ему было легко научиться и постепенно обрести скорость и мягкость письма. Блокнот был исключительно аккуратно оформлен, все заголовки красиво подчеркнуты, поля ровны. Кроме сведений о них шестерых в блокноте не было ничего. Кокрилл раскрыл его на странице со своим именем.
У мисс Лейн был неплохой слог. Мистер «Ужас Кента» получил редкую возможность взглянуть на себя такого, каким его видели другие: притрухнутый пылью воробей, странным образом попавший в компанию перелетных птиц и чувствующий себя неуютно в грубой рыжей, прожженной солнцем сельской местности, вдали от английских городских улочек. Инспектор («Инспек.», писала она), невысокий и сутулый, с седыми волосами; после этих слов стоял вопросительный и восклицательный знаки. С легкой насмешкой упоминалось о неизменном макинтоше, детективных романах, зубных протезах, о которых он до сих пор никому не рассказывал, и о слишком маленькой летней шляпе. Кроме этого, на удивление, в блокноте никаких сведений не содержалось: ни намека на незаконные пристрастия, выставление себя богатым и влиятельным человеком, ни одного упоминания — при этом он облегченно вздохнул — о нескольких мелких махинациях со здешними денежными единицами, пелире, в табачных лавках порта Баррекитас, где открыто и бесстыдно торговали валютой. Но в конце страницы значилась сумма, обведенная чернилами: пятьдесят фунтов. И белая бумага была забрызгана коричневыми каплями, целым выводком маленьких коричневых головастиков, словно бы потревоженных и метнувшихся от него к середине страницы. Кокриллу слишком часто приходилось видеть засохшую кровь, чтобы не распознать ее в этих коричневых пятнах.
После завтрака они снова пошли купаться. Было неимоверно жарко, но заняться было больше нечем. Лео и Хелен Родд, как всегда, плавали, Сесил, Лувейн и мисс Трапп по-прежнему плескались и взвизгивали, а Фернандо резвился по-дельфиньи от берега к плоту и обратно. Инспектор Кокрилл подвернул жесткие брюки шерстяного летнего костюма и отправился в долгое одиночное шлепанье по воде. На его благородной голове возвышалась соломенная шляпа.
А после все улеглись в ряд под тентом и в который раз принялись обсуждать ситуацию, в которой очутились и которая их сблизила. Кокрилл вернулся со своей прогулки по воде с покрасневшими после долгого «погружения» икрами, остановился и посмотрел на «перелетных птиц». Мисс Трапп и Фернандо лежали рядом и о чем-то тихо беседовали: он — широченный в плечах, с обнаженным торсом, с играющими мускулами, красно-коричневый, как актиния; она — укутанная в полосатое полотенце и похожая на устрицу или очень сухонькую черносливину в полновесном окружении роскошного ломтика бекона. Сесил лежал на спине; его перед еще был чувствителен после вчерашних солнечных ванн — как сказала Лули, можно было буквально увидеть «демаркационную линию» между розовой и белой кожей, а также небольшие пятна загара в морщинках вокруг глаз и несколько выгоревшие волосы. Они спадали на такие же белые плечи, как у Лувейн, лежавшей рядом. Поддерживая локтем рыжую голову, Лувейн выводила на песке «Я люблю тебя», чтобы Лео Родд увидел и, увидев, стер эти слова с предостерегающим движением бровей. В самом конце ряда лежала Хелен Родд — с закрытыми глазами, в круглых желтых солнечных очках, раскинув кукольные руки и ноги, наполовину освещенные солнцем.
И один из них, подумал инспектор Кокрилл, убийца. Теперь никуда не денешься: на персонал не свалишь, никаких громил, вломившихся якобы с целью ограбить или изнасиловать, не найдешь, абсурд насчет самоубийства ничем не докажешь. На столе лежал блокнот, в блокноте значились только их имена и, как правило, подробности известных мисс Лейн прегрешений. Ни один испанец, итальянец или сан-хуанец не мог знать о содержании блокнота, а если бы и узнал, ему незачем было бы пытаться его выкрасть.
Начальник полиции обнаружил блокнот под бельем в ящике шкафа. Так, по крайней мере, он рассказал своему «кровному брату», но наотрез отказался дать посмотреть содержание. Вместо этого он гордо отправился в свой участок. «Он говорит, что придет еще», — перевел тогда Фернандо. Разумеется. Вне сомнения, придет еще. А пока что… кто-то из этих шестерых, болтающих, как стайка скворцов, под сенью тента, спорящих, строящих предположения, доверяющих друг другу маленькие тайны и вполушутку изображающих озабоченность и испуг, совсем не такие, какие стоило бы испытывать на самом деле, ведь один из них убийца. Но пока инспектор не догадывался, кто именно. Тогда он еще не знал, что стоит окинуть их еще разок внимательным взглядом, и ему все сразу станет ясно. Поэтому он прошел мимо и вернулся в гостиницу.