Начальник полиции снова рывком повернул блокнот к Кокриллу. Теперь инспектор мог еще раз хорошо прочесть комментарии Ванды Лейн относительно себя самого, сумму внизу страницы, которую она обвела чернилами. А головастики разбегались… в противоположную от него сторону.
От него.
Но на деревянном столике капли вытягивались в обратную сторону. Значит, блокнот на столике развернули…
Так. Она сидит за столиком. Перед ней лежат блокнот с компрометирующими записями и нож «из Толедо».
В комнату кто-то входит. Перед ним стол, он смотрит через него на мисс Лейн. Она открывает блокнот… она или вошедший. Блокнот повернут к вошедшему. Тот читает написанное и хватает нож…
Но кто бы ни вонзил нож в сердце Ванды Лейн, он смотрел на страницу с именем инспектора Кокрилла.
Он стоял не сводя глаз с забрызганной кровью страницы, впервые за многие-многие годы почувствовав, что такое страх — страх и неизвестность. Он хотел было заговорить, но промолчал: одно неверное слово, один неверный шаг и… Но нельзя же просто так стоять и позволить поймать себя в ловушку! Ибо, если эта ловушка сработает, то жертва останется беспомощной до самой смерти. Ее больше никто не увидит, не услышит и очень скоро все ее забудут. Ну кому какое дело до англичанина на острове Сан-Хуан эль Пирата? Убийство было совершено, подозреваемый был… найден, требования правосудия удовлетворены. И теперь наследный принц, мэр и начальник полиции должны заняться более важными делами: контрабандная флотилия вот-вот выйдет на промысел, а потом вернется. А на Страстной неделе будет очень удобно и показательно из милости вздернуть заключенного на виселицу и тем самым положить конец этому делу.
Кокрилл посмотрел в глаза начальнику полиции. Тот неопределенно улыбнулся и пожал мощными плечами в погонах, как будто говоря: мой «кровный брат» сам допустил глупую ошибку — и взглянул на часы. Часы, по его словам (которым Кокрилл не поверил), показывали начало третьего. При этом он поморщился, давая понять: в два у него всегда обед, и Пепита уже наверняка сердится. В ответ на его громкий стук кулаком по столу в комнате появились двое конвоиров. Кокрилла охватил ужас.
— Что это значит? — спросил он.
Лолита перевела его вопрос начальнику полиции, тот стал размышлять, какой ответ лучше утихомирит нового заключенного, и наконец изрек, что «полицио» желает предложить херенте инглес нечто вроде ленча. Приглашение было настоятельным, ибо конвоиры стали по обе стороны от инспектора и крепко ухватили под руки. Начальник полиции улыбнулся ему, будто извиняясь, и отправился отчитываться перед Пепитой, а инспектор Кокрилл из «Скоталанда Ярда» проследовал в камеру в подземелье тюрьмы порта Баррекитас.
По контрасту с ослепительным солнцем снаружи, в тюремных коридорах было очень темно — темно, сыро и очень холодно. Никаких желобков из жести для сбора влаги, сочащейся вдоль стен, позеленевший за двести лет осклизлый пол. У стены в камере стояла подгнившая деревянная лавка, остальное пространство тесной комнатенки было завалено огромными мешками чего-то, напоминавшего кофе в зернах. Помимо этого камеру наполнял сильный запах козлятины, были также следы присутствия здесь этих полезных животных. Конвоиры вышли, с неимоверным грохотом захлопнув за собой дверь и повернув в ней ключ. Через десять минут один из них явился с миской острого пряного риса и графином молодого красного столового вина, получаемого от весьма хилых виноградников на другом берегу острова. Страж ушел, зевнув напоследок, и уже не так громко захлопнул дверь. Риса инспектор Кокрилл есть не стал, а половину графина вина выпил. Мешки с кофе оказались суше, чем лавка, он сел на один из них и задумался.
Через час он по-прежнему сидел на мешке. Голова не работала, от холода он совершенно не мог мыслить и просчитывать варианты, не мог принимать решения, не мог предполагать и вспоминать…
Начальник полиции в гостинице больше не появится. Завтра утром, возможно, Фернандо сделает какой-нибудь запрос. Полиция ответит, что теперь все в порядке, «Одиссей-тур» может спать спокойно. Фернандо немножко поспорит, конечно же, попросит объяснить, что произошло, попытается возражать… Но он и сам от полиции натерпелся и вряд ли отважится особо пререкаться. В конце концов, он пожмет своими широкими плечами, сообщит обо всем своей фирме и продолжит поездку с «иль группой». А те будут лишь счастливы улизнуть поскорее отсюда, пока полицию удовлетворяет один заложник, будут спокойно обсуждать между собой случившееся, слишком довольные и счастливые, чтобы разыскивать его.
Пока же, измученный отчаянием и ужасом, инспектор просто сидел на мешке — беспомощный, отупевший, не сдвинувшись с места с тех самых пор, как дверь захлопнули в последний раз и щелкнули замком…
Щелкнули замком?
В первый раз дверь закрывали с ужасным шумом. Во второй — с гораздо меньшим. Кокрилл тихо встал и подошел к огромной деревянной двери на железных петлях.
Сан-Хуан эль Пирата не изменял себе ни в чем: сторож ушел, спеша на сиесту, и забыл запереть дверь.
Инспектор осторожно вышел в коридор, поднялся по скользким, чавкающим от грязи невысоким ступеням, прошел по прохладному задымленному холлу, где мирно похрапывала полиция, положив головы на сложенные руки, и оказался в ясных и ярких, торжествующих лучах солнца. Он пустился почти бегом через весь городок, то и дело воображая, что за ним гонятся все церберы, пока не очутился в гостинице «Белломаре».
В пять вечера начальник полиции появился в гостинице. Инспектор вместе с Фернандо сидел на террасе. Они тотчас встали, лицемерно улыбаясь, и с помощью Фернандо Кокрилл непринужденно поблагодарил начальника полиции за восхитительное гостеприимство: ленч ему исключительно понравился, но потом так захотелось вздремнуть, что инспектор прогулялся до гостиницы и предался сиесте, не дождавшись своего друга. Инспектор выразил надежду, что начальник полиции его поймет. Тот все прекрасно понял. Но ведь это была его собственная идея обыграть взятие под стражу, как веселый званый ленч, и ни слова не было сказано о том, что инспектор так и должен оставаться под стражей. Наверняка этот английский сыщик подговорил Педро не запирать дверь… Педро славный малый, один из лучших в его ведении, а в бурном море, в минуту опасности — просто лучше не бывает. Вот только свои полицейские обязанности парню следовало бы знать получше, подумал с досадой начальник полиции и ушел ни с чем.
Пока же «иль группа» заполонила пляж и отвратительно визжала голосами британских купальщиков. В это время семь несчастных подозреваемых собрались на срочное совещание под сенью сосен.
Инспектор Кокрилл выступил с краткой речью. Он заявил, что с этой минуты каждый должен стоять за себя или, как это называют французы, «сорв ки порт», или спасайся, кто может. Один из них, из шести — или из семи, если им хочется и его включить в этот список, — убийца. Он, Кокрилл, не собирается больше сидеть в камере, спасая шкуру убийцы, и других туда не пустит. Ни один невинный человек не должен окончить свой век в тюрьме порта Баррекитас, если Кокриллу удастся взять дело в свои руки. Но туда не попадет и преступник: он вернется вместе со всеми в Англию, там предстанет перед справедливым судом и будет иметь возможность честно признаться в содеянном.
— Но на этом мое милосердие к нему закончится, — продолжал Кокрилл. — С этой минуты я стану против него, кто бы из вас шестерых это ни был. И если в вас есть хоть капля здравого смысла, вы тоже будете против убийцы. Что бы вы ни думали о том, может ли убийство шантажиста иметь оправдания — если, конечно, мисс Лейн действительно шантажировала, — вывод неизменен: если обвинение падет на невиновного, убийца станет опасным для всех нас. Я помогу вам, насколько это в моих силах, но и вам придется помочь мне. Предупреждаю честно: с моей шеи петля еще не снята, далеко не снята. И я сделаю все возможное, чтобы найти настоящего убийцу и защитить себя самого.
Он быстро сел на причудливо выложенное плиткой сиденье между соснами и достал кисет с табаком. Все молча сидели вокруг него на устланной сосновой хвоей земле, как дети, которым рассказывают на ночь страшную сказку. Но эта история для вечерней сказки была слишком мрачной, и «дети» были напуганы холодным зловещим тоном его голоса. В напряженной тишине он повторил:
— Все очень серьезно. И кто бы это ни был: мужчина или женщина, — я докопаюсь, кто из вас шестерых убийца. В тюрьме ни за кого сидеть не буду. Теперь я все сказал.
— Понятно, — заговорил Лео Родд. — Инспектор Кокрилл, мы уверены априори и ни на секунду не сомневаемся, что вы не убийца. Но ведь вы сами подтвердили херенте, что у всех у нас есть алиби. И это действительно так. Мы были на пляже, и вы могли всех нас видеть. Вы сказали, что хорошо обдумали это…
— А с тех пор еще лучше обдумал, гораздо лучше, — ответил Кокрилл. — Когда мне важно было, чтобы никого из вас не подозревали, я быстро убедил — прежде всего сам себя, и совершенно искренне, — что я могу всем обеспечить алиби. Теперь мне важно узнать, кто же из вас виновен, и вижу, что ни у кого из вас алиби нет.
Кроме одного человека. У одного из них было алиби. И в глубине прожженного долгой жизнью сердца Кокрилл не мог этому не радоваться. Потому что в Лули Баркер было то, чем юные создания всегда могли растопить его сердце: у нее под жизнерадостностью и смелостью, как бы нелепо они не выглядели, крылась нежная и очень ранимая душа. Кокрилл был рад, что у Лули есть алиби, что она весь долгий, пропитанный солнцем день проспала, лежа у его ног, положив рыжую головку на руки. Лули Баркер исключается. Остальным явно придется жить по принципу «сорв ки порт».
Глава 8
На острове Сан-Хуан эль Пирата кладбища нет. Несколько десятилетий сей факт создавал определенные неудобства, но в конце концов жители с радостью обнаружили морское течение, с помощью которого можно было отравить труп на Лигурийское побережье Италии, правда, туда он попадал не меньше чем за пять дней. Такие «маленькие хитрости» заставили Италию, не пожелавшую вылавливать трупы и хоронить их, уступить за некоторую плату кусок земли к северу от Пьомбино. Здесь островитяне соорудили высокую стену в мавританском стиле, модном тогда в Испании, с узкими углублениями в ней наподобие продолговатых хлебных печей, куда умерших, чинно отпетых по всем христианским правилам, можно было помещать головой вперед и оставлять там медленно испекаться. Специальный пароходик для перевозки покойников, «Вапоретто дель Муэрте», курсирует теперь между портом Баррекитас и итальянской пристанью. Вид его печален и цветист одновременно: выцветшая черная с серебристым оттенком краска и пурпурные украшения со страусиными перьями. Именно на этом пароходике уже на второй день после смерти отправили Ванду Лейн из лондонского Сент-Джоунз-вуд к ее последнему приюту, поскольку этого настоятельно требовала жара.