Инспектор Кокрилл послал телеграмму в Скотленд-Ярд и получил ответ, что до крайности поразило местного начальника полиции, который полагал такой тип связи чистейшим колдовством. Скотленд-Ярд ничего о близких друзьях или родственниках убитой девушки сообщить не смог. Ее гроб провожали семеро неразлучных теперь ее бывших попутчиков, в большинстве одетых в пестрые летние одежды. Они с плохо скрываемым любопытством наблюдали, стоя среди строгих кипарисов, как священники по всем правилам исполняли траурные церемонии.
Мистер Сесил по такому случаю приобрел траурный костюм в традициях острова Сан-Хуан, придававший ему такой же скорбный вид, как у кипариса, за которым тот стоял, и в то же время не лишенный определенного шика. Сесил с нарочитой таинственностью записал в своем блокноте, что, возможно, этот костюм — лучшее из того доброго, что успела сделать мисс Лейн другим за свою недолгую жизнь…
— Только уже не при жизни, — уточнила Лувейн, с которой он, как всегда, поделился своими мыслями.
Лули была одета в высшей степени ярко. На ней была юбка с нашитыми пестрыми лоскутками, отороченная алым, и такая же алая блузка; больше никто в мире не отважился бы надеть костюм такого цвета к рыжим волосам.
— По-моему, на похоронах человек должен одеваться повеселее, — сказала она догнавшей ее мисс Трапп, когда они вместе возвращались по пыльной песчаной тропинке к пристани. — Я, например, точно не хотела бы, чтобы на моих похоронах люди были в черном, чинно складывали руки и скорбно смотрели под ноги, опустив носы…
Мисс Трапп хотела ответить, что возможность проверить, как друзья Лули будут исполнять ее волю после ее кончины, весьма отдаленна, но подавила в себе это искушение. Вместо этого она сказала, что раз уж ей посчастливилось застать мисс Баркер одну — «что так непросто, ведь ее постоянно окружают… э-э… друзья», — то ей бы хотелось перемолвиться с ней словечком. Она уточнила:
— Мисс Баркер, скажу прямо: хочу задать вам вопрос.
— Вопрос? — Лувейн в отчаянии огляделась в поисках хоть кого-нибудь из так называемых друзей.
— Да, вопрос. Мисс Баркер, в тот день… когда мы все смотрели, как ныряет мисс Лейн — несчастная девушка, как это все ужасно, даже сейчас трудно в это поверить… — вы… вы сказали, что некоторое время были в одной из тех кабинок для купающихся…
Дорога была прямая и длинная, по бокам стояли унылые виллы ужасных оттенков горело-коричневого, зеленоватого и кричаще розового. На головы шедших в траурной процессии падала сетчатая тень от переплетенных ветвей деревьев.
— Да, я была в одной из кабинок, — с неохотой подтвердила Лули, — пыталась привести в порядок купальник.
— Это, наверное, было тогда… когда мы разговаривали с мистером Фернандо? Остальные к тому времени уже спустились к пляжу.
— Я не слышала, о чем вы говорили, если вы это имеете в виду.
— Но, мисс Баркер…
— Вы стояли не очень близко от меня, мисс Трапп, по ту сторону лестницы с верхней террасы. Уверяю вас, я не подслушивала и ничего не слышала.
На мисс Трапп было еще одно из ее дорогих шелковых платьев, разумеется, закрытых под горлышко. Она нервно потеребила ручку коричневой сумки.
— И все же вы сказали инспектору, что мисс Лейн меня шантажировала.
— Я сказала ему, что она говорила с вами перед тем, как подняться на трамплин для второго прыжка.
— Вы и это слышали? — Голос мисс Трапп чуть не сорвался на крик.
— Я ничего не слышала из вашего разговора. Мистер Фернандо стал спускаться по тропинке, а мисс Лейн что-то сказала вам, проходя мимо. Но я не слышала ее слов, и так и сказала инспектору.
— Что ж, она сказала мне всего лишь: «Начинается прилив».
— Не очень-то похоже на шантаж.
— Она сказала именно так, — твердо заявила мисс Трапп.
— Ну и прекрасно. Тогда скажите инспектору, что она именно это сказала, и не волнуйтесь больше.
— Я уже сообщила об этом инспектору. Он ответил, будто бы вы сказали ему, что я побелела и издала испуганный вскрик.
На самом деле Лувейн рассказала инспектору, что мисс Трапп посерела и издала пронзительный возглас. Но Лули не стала уточнять и лишь пояснила:
— Я просто капельку приоткрыла дверь, мисс Трапп, и в щелочку увидела, как мисс Лейн что-то вам говорила. Надеюсь, вы понимаете, — добавила она, немного волнуясь, — зачем я рассказала обо всем этом инспектору Кокриллу? Исключительно ради того, чтобы защитить вас: ведь я рассказала ему об этом до убийства. Мисс Лейн и со мной поступила так же, минуту спустя. Инспектору я рассказала и о вас, и о себе одновременно.
— Но рассказывать было не о чем.
— Ну, не о чем так не о чем, — согласилась Лули. — Учитывая, что она пошла в атаку на меня минутой позже, возможно, я осознала, что под этим крылось, лишь после произошедшего с мисс Лейн. Тогда-то, видимо, мне и стало казаться, что вы вскрикнули. Кстати, мистер Фернандо вернулся тогда за вами и спросил, в чем дело…
— Он не спрашивал меня, в чем дело. Он просто обернулся посмотреть, иду ли я за ним. У мистера Фернандо хорошие манеры. — Мисс Трапп гордо вскинула голову в коричневой соломенной шляпе унылого вида.
— Ну хорошо, значит, не спросил вас, в чем дело, — начала сердиться Лули. — Не понимаю, зачем вам волноваться насчет этого. Можно подумать, будто я обвинила вас в убийстве этой женщины.
— Я была на пляже, — снова посерела мисс Трапп, — когда ее убили. Я никак не могла оказаться поблизости от нее.
Лувейн устала, ей было жарко, белая песчаная пыль набилась в открытые мыски сандалий и противно терла между пальцами ног. Рыжая грива горячих тяжелых волос падала на белую шею. Лули нетерпеливо ответила:
— А инспектор Кокрилл считает иначе: ведь он сказал, что у всех у вас была возможность уйти и убить. Вы, например, могли подняться вверх по тропинке у скалы.
— Я пробыла на пляже весь день, — отрезала мисс Трапп. — И инспектор Кокрилл мог меня там видеть.
— Он видел ширму из полотенец и пляжных зонтов, — завелась Лувейн. — Вас могло за ней и не быть, в конце концов! Вы устроили эту ширму прямо напротив скалы. А вдруг вы специально выбрали такое место? Вам легче всех прочих было уйти в ее комнату незамеченной: только прокрасться под скалой, дальше подняться по крутой тропке, что ведет на террасу, и так далее. А потом спуститься обратно.
Их нагнал Сесил, роскошно смотревшийся в сужающихся книзу черных брюках и свободной блузе из черного хлопка, с неизменным красным «дипломатом» под мышкой.
— О Сесил! — взмолилась Лули. — Идите сюда скорей и спасите меня! Мисс Трапп так на меня сердится. Она подозревает, что я сказала Кокриллу, будто бы мисс Лейн ее шантажировала. А оказывается, Ванда просто ради беседы заметила, что начинается прилив.
— Что вряд ли могло заставить меня побледнеть, — неуклюже пошутила мисс Трапп.
— Да, но, милая моя, не могу с вами согласиться! — тотчас воскликнул Сесил. — Тут так побледнеть можно, что и словами не описать! А что же она все-таки могла под этим подразумевать?
— Подразумевать? — запнулась мисс Трапп.
— Но это же Средиземное море, дорогая. Здесь не бывает приливов, — пояснил Сесил.
Напитки, разумеется, на «Вапоретто дель Муэрте» были представлены богато, а к ним — огромные куски пиццы, изобиловавшей чесноком, луком, помидорами и похожим на воск оплавившимся сыром. Все это предлагалось под аккомпанемент грустной музыки в исполнении небольшого оркестра духовых инструментов, обычно игравшего веселые ритмы.
Хелен Родд, казалось, нашла какое-то утешение для души в прохладном и безразличном дружелюбии мистера Сесила, села с ним за один из столиков и позволила заказать себе американский коктейль. Лео Родд оставил их и ушел к корме пароходика, где, облокотившись на перила, стал смотреть на белопенистый разрез блестящего голубого шелка морской воды. Лувейн подошла к нему и, склонившись рядом над водой, повторила свои слова о том, что на похороны стоит одеваться повеселее.
— То есть, по-моему, одеваться нужно не слишком уж мрачно, — уточнила она и постаралась незаметно коснуться его руки.
— Вот я и вижу, — буркнул он и отодвинул руку. — Черт! Дорогая, ну не теперь же!
Она отдернула руку, будто ее ужалили, и снова на ее лице появилось выражение того испуга, которое он заметил, резко оборвав ее болтовню в день убийства.
— Лео…
— Извини. Но женщина умерла. Мы только что оставили ее совсем одну у последнего пристанища. И мне кажется, что не стоит сразу забывать об этом, надо же иметь хоть каплю сострадания. Никого близкого не было в последние дни рядом с этой несчастной глупой женщиной, ни единой любящей души.
— Ну и ладно, — Лули слегка пожала плечами, — вряд ли тебе стоит переживать по этому поводу.
— Не переживать? — резко переспросил он. — Что ты хочешь сказать?
— Я только хочу сказать… — Лули снова испуганно взглянула на него. — Ну, просто ты все повторяешь, что ее никто не любил. Какое это имеет значение теперь, когда она умерла? Почему это должно тебя беспокоить?
Лео стукнул рукой по выкрашенному в черный цвет деревянному поручню.
— Господи, Лувейн, и ты туда же! И ты туда же — ну зачем?! Такая же ревнивая собственница, готовая отбить у другой женщины даже право на слово сострадания, даже у мертвой! Ради бога, перестань! Да, мне было на нее наплевать, мне все равно, любил ее кто-нибудь или нет. По-моему, никто не любил, она и в лучшие дни не вызывала приятных чувств. Я просто сказал: она лежит теперь там, одна в могиле, в чужой стране. Неужели, по-твоему, ее нельзя немножко пожалеть?
Ветер вздыбил пряди мелко завитых рыжих волос и откинул их с лица Лувейн. Теперь это не было веселое и прекрасное лицо возлюбленной Лео. Перед ним стояла совсем другая женщина, лишь смутно напоминавшая Лули. Но ее глаза — снова, как в тот первый вечер, — ее огромные голубые глаза были полны нескрываемых слез.
— Пожалеть! Нет, по-моему, ее не за что жалеть. Она умерла, а я жива… но порой я ей завидую —• от всей души.