Она ждала его реакции, но он не смотрел на нее, он изучал свою ладонь, чем-то поврежденную. Потом рассеянно сказал:
— Извини… Кажется, я занозил руку. Минутку…
Лео пошел к стойке кафе, и Лули увидела, как он протянул ладонь жене, с детским доверием ожидая помощи.
Лувейн отвернулась и пошла прочь, спотыкаясь, по грязным палубам, среди павлиньих перьев и забрызганных водой венков, «серебряной» отделки траурных занавесей, мимо безвкусно одетых оркестрантов…
Глава 9
В тот день ленч на свежем воздухе проходил в весьма подавленном настроении. Освобожденным от подозрений туристам предстояло на следующее утро продолжить свое путешествие — теперь уже с новым гидом. Его после долгих телеграфных переговоров между Гибралтаром и Англией отозвали из другого тура. Мысли непричастных отдыхающих уже крутились вокруг того, действительно ли в венецианских каналах дурно пахнет вода и что будет, если завтра к половине восьмого утра они не успеют упаковаться и выставить багаж за дверь. Кое-кто из ожидаемых гостей «Белломаре», прослышав об убийстве и решив, что на Сан-Хуане это непременно случается с отдыхающими, отказались от пребывания в этой гостинице. Администрация «Белломаре» выразила свое недовольство фирме «Одиссей-тур», хотя на свободные номера быстро нашлись желающие из так называемых дикарей.
Мистер Фернандо, конечно же, должен был остаться со своими «беспомощными», хотя был совершенно не в восторге от такой перспективы. Его глаза бегали, и сам он имел побитый вид. Лули Баркер была бледна и молчалива, Лео Родд — хмур и мрачен, а его жена осторожна и предупредительна. Мисс Трапп ушла к себе, сказав, что хочет полежать. Правда, Сесил бестактно напомнил ей, что в недалеком прошлом такой уход окончился весьма плачевно, чем явно обидел чувствительную даму. Лишь он один был в приподнятом настроении, ему хотелось общения и, сидя с инспектором Кокриллом за кофе «эспрессо», он выбалтывал, отсчитывая на подвижных белых пальцах, сомнительные факты относительно мисс Трапп.
— Инспектор, она точно клиентка нашего «Кристофа», но я… я, представьте, не узнаю ее, никогда раньше не видел, поверьте. Может, просто зашла к нам как чье-то доверенное лицо, но тогда зачем? Если человек не приходит сам на примерки, зачем вообще идти к кутюрье? Если уклоняться от примерок, то можно с тем же успехом покупать одежду в магазине или на толкучке. И еще: почему это она так всполошилась, когда я узнал ее фирменную шляпу? — Он сделал эффектную паузу. — Заметьте, шляпа очень старая.
Кокрилл взгромоздился на широкий парапет и сидел спиной к морю, поставив рядом чашечку с кофе и болтая коротенькими ножками.
— Разве старая?
— Ну, я имею в виду вот что, мой дорогой: розы. По ним можно точно определить. Они были в моде три сезона назад. А теперь подумайте вот о чем: все, что мисс Трапп носит, устарело как минимум на три сезона. Это удивительно. Она бывает в обществе, тратит много денег — и ничего нового не покупала целых три года. Спрашивается: почему?
— Возможно, теперь ей это уже не по карману, — предположил Кокрилл.
— Возможно. — Сесил покачивал пустую кофейную чашку в длинных белых руках. — Все, что у нее есть, безумно дорогое, но вышедшее из моды. Конечно, некоторым нравятся такие вещи, у нас масса мрачных стариканов, полагающих, что быть модным некрасиво. — Он затрясся от напоминавшего тихое ржание смеха. — О господи! Быть модным некрасиво! По-моему, это звучит здорово!
— Мисс Трапп по-прежнему живет на Парк-лейн, — вернул его Кокрилл к теме разговора.
— Просто не может избавиться от договора об аренде, милый мой. Или хочет до последнего не терять достоинства. Все надеясь и надеясь, что вот-вот что-нибудь подвернется.
— К примеру, муж?
— Вот именно! Муж! — Сесил со звоном поставил чашку на блюдце. — Инспектор, подумайте: богатая женщина, богатая и одинокая, но не страдающая от одиночества по причине богатства. Но вдруг что-то происходит — и она начинает бояться за свои деньги, а пока боится, решает выйти на люди и на оставшиеся годы обзавестись мужем. Хотя, по правде говоря, это совсем не похоже на мисс Трапп… Или муж как-то сам подворачивается…
— Кто бы отказался им стать, если бы знал…
— Так тут как раз и наметился прилив удачи, о котором намекнула мисс Лейн! — торжествующе сказал Сесил.
…К тому же именно мисс Трапп так убедительно настаивала на том, чтобы Ванда Лейн ушла к себе в номер отдохнуть в тот злосчастный день. Разумеется, размышлял Кокрилл, ушедший к себе и раскинувшийся на время сиесты на такой же кровати с балдахином, она не собиралась убивать мисс Лейн. Просто отозвать девушку с пляжа — вот чего хотела мисс Трапп, чтобы понять, насколько серьезен шантаж. У нее это очень удачно получилось: всячески выказываемая забота… Хотя, по правде говоря, звучали ее заботливые слова удивительно бесстрастно и фальшиво. Потом было купание. А потом… Вот эта худая мисс Трапп, мучимая неизвестностью на своем «пляже одного нудиста», решилась наконец прокрасться наверх и поговорить с девушкой, чтобы выяснить для себя настоящую степень опасности и в зависимости от этого умолять, обещать, угрожать. И в конце концов убить? Блокнот, возможно, развернула сама шантажистка при первой угрозе со стороны пришедшей: дескать, учтите, что вы делаете, — среди нас есть полицейский… Но мисс Трапп, обезумев от гнева, от того, что покушаются на ее забрезжившие было надежды, бросается вперед с неожиданно подвернувшимся ножом. Инспектор представил себе импровизированный катафалк, вытянувшуюся на нем фигуру, мягко сложенные руки, разметавшиеся волосы. Это работа женщины, чей ум помутился от содеянного? Но не похоже, чтобы человек с помутившимся сознанием так последовательно замывал пятна крови в ванной. Он снова вспомнил, что убийце были на руку купальные костюмы, в которых все они отдыхали на пляже: их можно отстирывать и развешивать спокойно, и никто этому не удивится. Инспектор с тоской подумал о Скотленд-Ярде и его цивилизованных методах расследования: аутопсиях, снятии отпечатков пальцев и изучении одежды в поисках следов крови.
Сесил был не из тех, кто помалкивал, если его что-то сильно занимало.
Когда Кокрилл после сиесты решил отважиться позагорать на плоту и обосновался там, к нему почти сразу же поплыл Фернандо, блестевший на солнце, как поджаренный золотистый дельфин. Он взобрался на плот возле Кокрилла и обратил к нему встревоженное круглое загорелое лицо.
— Инспектор, извините, что побеспокоил вас, но я в страшном волнении: я узнал горькие вести. И теперь я хочу спросить вас, инспектор, как мужчина мужчину: это правда?
— Что — правда? — не понял Кокрилл.
— То, что я слышал. Мне просто не верится, что можно такое себе вообразить.
— Не понимаю, о чем вы.
— A-а, инспектор, значит, вы не хотите мне ответить, уходите от ответа?
— Вовсе не ухожу, только не знаю, в чем состоит ваш вопрос.
— Тогда придется задать его снова, — настойчиво продолжил Фернандо. — И теперь, инспектор, прошу вас, пожалуйста, послушайте! Вот он: считаете ли вы, что несчастную мисс Лейн убила… мисс Трапп?
— Мисс Трапп? — удивился инспектор Кокрилл. — Нет, не считаю.
— Вы… так не считаете? — Фернандо был совершенно ошеломлен.
— Конечно нет. Я вполне уверен, что Ванду Лейн убила не мисс Трапп.
— Но я-то думал… слышал… я понял, что у вас выстроена целая версия против нее?
Под рукой инспектора Кокрилла лежало что-то черное, мокрое и блестящее. Он рассеянно поднял блестящий предмет и продолжал разговор, бездумно поворачивая его в руках.
— Мистер Фернандо, существует большая разница между построением версии и чего-либо другого. Когда вы строите, скажем, дом, то сначала берете какое-то количество кирпичей, а потом берете еще, если нужно больше. Если же кирпичей набралось слишком много, то вы их отодвигаете в сторону — до лучших времен. А когда строится версия, то надо работать только с теми кирпичиками, которые удалось собрать на месте преступления. Если их недостаточно, она рухнет; если же, напротив, их слишком много, то она опять же рухнет. В версии против мисс Трапп два кирпичика оказались лишними: как ни пытался я их приладить, никуда они не подставлялись. Следовательно, версия против мисс Трапп рухнула.
Было почти трогательно видеть невероятные облегчение и радость на этом милом круглом лице; сбежавшую тень сомнения и вспыхнувшее в улыбке солнечное сияние золотых зубов. К ужасу инспектора Кокрилла, в добрых карих глазах образовались и покатились две огромные слезы, несдерживаемые и нескрываемые.
— Два кирпичика? — бормотал Фернандо. — Два кирпичика?
— Один из них — красная шаль. Ну зачем бы мисс Трапп укладывать мертвое тело на эту красную шаль? И вообще, как бы она ее достала, зачем бы ей понадобилось идти в комнату мисс Баркер?
О втором «кирпичике», настоящем, золотом, — как его, возможно, назвали бы, Кокрилл говорил им, описывая место преступления. «Кирпичик» лежал у них перед носом, но никто не обратил на него никакого внимания.
Но для Фернандо «кирпичики» ничего не значили.
— Как я вам благодарен, инспектор, за бедную мисс Трапп. Одно ваше слово по этому поводу, и… Понимаете, инспектор, херенте теряет терпение, об убийстве уже заговорили, в гостинице недовольны, многие отказались от зарезервированных мест, а ведь остров живет во многом за счет туризма. Было приказано… сверху, — Фернандо опасливо оглянулся в сторону, откуда — действительно сверху — на них смотрел вознесенный на гору дворец принца. — Велено незамедлительно разобраться в этом деле, найти убийцу, а остальных подозреваемых срочно выслать обратно, чтобы все выяснить, закончить и забыть. Повторяю, инспектор, херенте очень встревожен, очень. — И он добавил голосом, полным ужаса: — Сам наследный принц издал указ…
— Да что вы? — в волнении спросил Кокрилл.
— Поэтому херенте скоро начнет рыть землю. А выбор-то, инспектор, у него невелик. Вы вне подозрений, ибо принц сказал, что проблем с представителями британской полиции ему не нужно: можно испортить отношения, и туристов станет мало. Мисс Баркер вне подозрений, мы знаем, что она была с вами. Остались мисс Трапп, мистер Сесил, мистер и миссис Родд и я. А теперь вы так меня порадовали, что мисс Трапп вне подозрений. Я тоже, и остаются уже только трое.