нуть па кого-либо вину, и уж тем более не пришло бы ей в голову кидаться на девушку с ножом. Собственно, из-за чего? Она ничего не имела против мисс Лейн, и в этом блокноте ни единого плохого слова нет о моей жене: наоборот, есть мысль стать на сторону Хелен и нашептать ей обо мне с Лувейн — за деньги, возможно. Конечно, вы можете возразить: дескать, Хелен возмутилась в ответ на такие слова и бросилась на эту девчонку. Но повторяю, и это правда: Хелен просто не из тех людей, которые нападают на кого-либо, если они в ярости или если их оскорбили…
— А если они в опасности?
— В какой опасности?
— В опасности потерять самое дорогое. — Кокрилл загасил сигарету и с силой затолкал в песок между ступнями. — Мистер Родд… Ванда Лейн была влюблена в вас. Это всем было видно. Все видели, как она смотрит на вас, слушает вас, стремится оказаться за одним столиком или в одной компании с вами, мечтает поговорить с вами, сказать хотя бы пару слов. Никто не замечал такого у мисс Баркер: Лувейн достаточно откровенна, но не во всем. Свою связь с вами она скрывала, потому что было что скрывать. Мисс Лейн ничего скрывать не пыталась — нечего было. Я сам, как и остальные, замечал в те первые вечера, как она идет за вами, видимо надеясь случайно вам повстречаться и услышать от вас хотя бы слово, а может, надеясь и на какой-нибудь знак внимания. Ванда Лейн была влюблена в вас.
— Хорошо, ну и что же? — нетерпеливо спросил Лео. — Я ходил на свидания с Лувейн, а не с Вандой Лейн.
— А вы уверены, — голос Кокрилла зазвучал очень печально и сочувственно, — что ваша жена об этом знала?
Они вместе пошли к гостинице. Молча. Все, что им нужно было сказать друг другу, было сказано. У двери в свой номер Лео помедлил.
— Ну что ж, благодарю вас, инспектор. Я этому все же не верю. Но, в любом случае, вы поможете нам? — Он помолчал и повторил: — Благодарю вас, — и открыл дверь.
Она инстинктивно приложила палец к губам и жестом попросила закрыть дверь. Но все же инспектор Кокрилл успел заметить ее мертвенную бледность и белый рукав ночной рубашки в ярких пятнах алой крови.
Видимо, она ворочалась во сне, а от щелчка тихо открывшейся двери почти проснулась. Нож прошел сквозь мышцы правой руки ближе к плечу, приколов ее к постели, беспомощную и до смерти напуганную. В комнате было темно: на время сиесты жалюзи закрывали. В ужасе она ничего не видела, кроме тихо закрывшейся балконной двери. Она силилась подняться, но от боли и ужаса потеряла сознание, потом пришла в себя и снова впала в обморочное состояние. Хелен не могла определить, сколько времени так пролежала и когда на нее напали. Она знала лишь одно: все это время она почти спала, а обычно больше чем на час с небольшим, она никогда днем не засыпает.
— С другой стороны, — размышляла потрясенная Хелен, — я плохо спала последние ночи из-за жары и вполне могла заснуть крепко и надолго.
«На этом противоречии она несколько странно настаивает, — подумал инспектор Кокрилл, — и почему-то избегает смотреть на мужа».
Рану нанесли таким же стальным ножом для разрезания бумаги, каким убили Ванду Лейн. Кокрилл очень осторожно взялся за его рукоятку.
— Вы сами его выдернули, бедняжка! — Инспектор ласково и восхищенно посмотрел на нее. — Вы храбрая женщина, миссис Родд. — Он представил, какой шум подняли бы из-за этого другие женщины, и подумал: «Интересно, сколько еще неизвестного таится в этой женщине».
Рана оказалась не очень серьезной. Вытащив нож, Хелен быстро остановила кровотечение холодной водой. А теперь Кокрилл забинтовал ей руку полотенцем. Он делал это не спеша и все говорил утешающие слова. Наконец она в сомнении спросила:
— Наверное, не получится… не удастся скрыть это от здешней полиции?
Этого инспектор хотел бы больше всего, но вопрос его удивил, и он резко спросил:
— А зачем скрывать?
— Ну, не знаю, — замялась Хелен. — Просто терпеть не могу… шума и суеты. — Она откинулась на подушки. — Теперь уже не так больно. Можно носить платья с длинным рукавом, и тогда, пожалуй, никто не догадается.
— Что же, так все и оставить, как будто ничего не случилось? — Лео Родд стоял, опираясь на туалетный столик и глядя на носки ботинок. — А вдруг они попытаются снова?
Хелен хотела беспечно пожать плечами, но сморщилась от сильной боли.
— Запас «ножей из Толедо» скоро кончится. На нас с мисс Лейн ушло уже два.
— Тот, которым убили мисс Лейн, забрал херенте, — проговорил Кокрилл. — А этот… — Он с профессиональным интересом смотрел на нож. — Если мы вернемся в Англию, то сможем даже рассмотреть отпечатки пальцев. А если сообщить обо всем здесь, то нам ничего не удастся узнать.
— Кто еще покупал такие ножи? — спросил Лео Родд.
— Я вас оставлю на минутку. — Кокрилл вышел, но скоро вернулся. — Мисс Баркер и мистер Сесил купили такие же, как и мисс Лейн. Сейчас их номера пусты, я заглянул и удостоверился: ножи лежат там.
— Но их, разумеется, могли приобрести и другие?
— Вряд ли после смерти мисс Лейн кто-нибудь стал бы умалчивать о своем ноже, если бы, конечно, не собирался предпринять еще одну попытку. К тому же, — задумчиво добавил Кокрилл, — с тех пор купить такие ножи не было возможности: ведь никого за пределы территории гостиницы не выпускали.
— До сегодняшнего дня, — уточнил Лео.
— До сегодняшнего дня? — удивился Кокрилл.
— С тех пор, как мы вернулись с похорон.
Вернувшись с похорон, туристы устроили нечто вроде «веселого» переполоха для своих стражей: разбежались по городку, в восторге от нескольких минут долгожданной свободы. Затеял все это Сесил еще на палубе пароходика. Он носился везде, всем видом выражая бесшабашность и радостное возбуждение.
— Все расходитесь в разные стороны, как только мы спустимся на берег! Нас семеро, а их только двое, и они растеряются, за кем бежать! Вот будет здорово! — кричал Сесил,
Мистер Кокрилл в ответ на такой призыв просто пошел к гостинице. Теперь он вспомнил, что слегка удивился оживлению, с которым остальные ухватились за такую ребяческую выходку. А это означает… Это означает, что любой из них мог вполне спокойно и не привлекая внимания сходить в лавочку, где продавались «ножи из Толедо».
Инспектор оставил Хелен под присмотром мужа и пошел в лавочку. По дороге он сочинил байку об «инглес», посоветовавшем ему купить такой же нож, какой сегодня уже продали. Байка получилась не очень складной, ибо попытки Кокрилла приблизиться к испано-итальянскому арго исчерпывались тем, что он громко произносил простые английские фразы, произвольно добавляя к некоторым словам окончание «а». Говоривший на сан-хуанском наречии покупатель немного прояснил владельцу лавки просьбу английского инспектора и ушел. Владелец смог только объяснить, что ножи шли нарасхват весь день, что все они одинаковые, так что можно покупать любой. Инспектор, оставив в покое свою байку, к неописуемому изумлению торговца принялся изображать мисс Трапп. Торговец не мог любоваться неожиданным спектаклем в одиночку и позвал свою жену. Хуанита появилась из внутренних комнат, взглянула на представление странного англичанина, прыснула и бросилась звать детей.
К тому времени когда наконец появились два загорелых крепких мальчугана, инспектору уже наскучил образ мисс Трапп. Его попытка показать, как она прижимает к себе воображаемую сумку, держа ее почти под подбородком, увенчалась лишь тем, что хозяева принялись ретиво искать по полкам картонную коробку от ботинок, где хранились лезвия для бритья. Когда же инспектор для наглядности схватил с прилавка сумку, то не на шутку переполошившийся владелец решил, что посетитель одержим клептоманией.
Изображение мисс Трапп пришлось оставить, и Кокрилл постарался описать Лео Родда, показав, как отпиливают правое плечо. Наконец он вытолкал свою руку из рукава, и тот повис. От того, что инспектор кричал, английский ничуть не стал более понятным торговцу, и он продолжал бессмысленно хлопать глазами. Зато мальчишкам представление очень понравилось, они поснимали курточки, бросили их на плечи и стали по-обезьяньи расхаживать по лавке, размахивая пустыми длинными рукавами.
Кокрилл, естественно, рассердившись на тупость торговца, перешел к визуально-словесному портрету Фернандо, поочередно выкрикивая слова:
— Сеньор! Гибралтар! Много золота! — при последних словах он оскалил зубы в улыбке до ушей и указал на рот. Хуанита, обрадовавшись, что может наконец сделать для этого чудака что-то полезное, протянула ему жестяную коробку с закрепителями для зубных протезов.
И все же: если хотя бы один из этих троих заходил в лавку в тот день и купил нож, неужели торговец не уловил бы, к чему вся эта дурацкая пантомима с возгласами на незнакомом языке? Инспектор Кокрилл стиснул зубные протезы и мужественно продолжил. Для описания Лувейн он не придумал ничего оригинальнее, чем повихлять бедрами и описать вокруг своей худощавой фигуры хорошо развитые женские формы. Расшалившиеся дети быстро надели курточки и с готовностью подбежали к англичанину. Теперь все было понятно, яснее некуда:
— Джига-джига? Сеньор хотеть джига-джига? Очень красив девушка, большой сестра. Я походить вести? — Не дожидаясь ответа, ребята понеслись в разные стороны, визжа во все горло: — Мария! Мариетта!
Их родители расплылись в улыбках, счастливые, что такая головоломная история уладилась ко всеобщему удовлетворению и пользе. Кокрилл же, напротив, пришел в ужас.
— Нет-нет! — завопил он. (О господи, ну что за люди?) — Нет-нет, никакой джига-джига, все ошибка, позовите мальчиков обратно, эй, ну позовите же дрянных пацанов обратно!.. — Но никто не двинулся с места. — Я говорю: не нужна молодая леди. Ньенте! Но импорта! — Его терпение лопнуло. — Ну, послушайте же. Послушайте. Поднапрягитесь и пошевелите мозгами, если они у вас вообще есть, в чем я уже начинаю сомневаться. — Он в отчаянии взглянул на их радостно улыбающиеся лица, взял с прилавка нож и снова принялся объяснять. — Нож-а. Как эта. Сегодня, ну, до ленча — как он у вас там, черт возьми, называется… колларпиони. Колларциони — понятно? Нет-нет-нет, да не хочу я есть! Ну, ради бога, остановитесь и хоть минуту послушайте!