Худые руки совсем отпустили ручки сумки и теперь спокойно лежали на коленях — ладонями вверх, с немного согнутыми пальцами, похожими на коготки мертвой птицы. Но наконец-то они лежали спокойно. Хелен подумала: «Она говорит так убежденно. Она действительно поверила этому испанцу». Вслух миссис Родд сказала:
— Могу лишь надеяться, что вы будете очень счастливы. И вы этого заслуживаете.
— Вы тоже будете счастливы, — ответила мисс Трапп. — Он вернется к вам.
— Не думаю. Видите ли, на сей раз все несколько иначе. Он ее действительно любит.
— Он ее ненавидит, — возразила мисс Трапп. — Они сейчас разговаривают там внизу, на террасе. В его глазах ненависть. — Она снова прижала к себе коричневую сумку и принялась теребить ручки. — Лувейн оскорбила вас, понимаете, она подставила вас под удар, и теперь вся его любовь к вам возвращается, он хочет вас защитить, он боится за вас. — В волнении мисс Трапп крепче прежнего ухватила ручки сумки и подтянула ее под самый подбородок, словно защищаясь от полного грубости мира. — Лувейн считала, что, убрав вас с дороги, завоюет вашего мужа.
Но просчиталась. Именно поступив так, она потеряла его навсегда. — И мисс Трапп доброжелательно улыбнулась. — Вы похожи в этом отношении на меня, миссис Родд: пусть вы страдаете, пусть все потеряли, пусть даже можете лишиться свободы или жизни. Но в конечном счете вы не проиграли. Проиграла она. Вы — выиграли.
Лувейн Баркер встретила Кокрилла у входа в отель, когда они с Фернандо вернулись от начальника полиции. Она давно поджидала его и теперь попыталась улыбнуться как ни в чем не бывало, но улыбка почти не скрыла внутреннего отчаянного волнения. Фернандо, весь в растрепанных чувствах, выплеснул на нее историю их переговоров и поспешил к своей любимой, чтобы поделиться с ней тревожными вестями.
Подойдя к Лули, Кокрилл замедлил шаг: было очевидно, что она хочет с ним поговорить.
— Так вы считаете, что все безнадежно? — спросила она.
— Мы во власти безумцев.
— Придется Лео еще раз поговорить со своим власть предержащим дружком. — Лувейн старалась говорить легко, но инспектор понимал, как важно ей услышать его ответ. — Ведь он же как-никак выпускник Винчестера или еще какого-то нашего колледжа…
— Внешний лоск очень легко сбить, — ответил Кокрилл сухо (ибо сам он не кончал престижных колледжей), — давлением нескольких столетий разбоя и насилия. Наследник пирата Хуана очень легко возвращается к традициям своих праотцов, которые гласят: все в этой жизни можно очень удобно устроить, если найти кого-нибудь, кто пойдет навстречу своей гибели.
Лувейн и Кокрилл шли по верхней террасе. У входа в гостиницу выстроился ряд потрепанных экипажей. Лошади, укрытые от солнца старыми соломенными шляпками, выглядели так, будто в любой момент готовы были ринуться по садам и заменить собой секаторы и плетеные корзины садовника, а потом делиться друг с другом замечаниями, что будь они здесь дня два-три назад, олеандры были бы еще вкуснее.
Рядом кипела новая волна туристов, бельгийцы горячо обсуждали вопрос о любовных предпочтениях, а новый гид носился туда-сюда, как пастух за стадом упрямых коров.
Как будто ничего не случилось.
— Все повторяется, — прокомментировала Лули. — Новые «одиссейцы» отправляются на экскурсию по острову. Так что нам полный простор.
— Для чего? — спросил Кокрилл.
— Как для чего?
— На что вы намекаете, мисс Баркер?
Намекала она на то, что было бы неплохо восстановить картину преступления, как это всегда делают в детективах.
— Чтобы вы проявили свой талант в роли мисс Лейн? — усмехнулся Кокрилл. — И показали, как вы сами убили ее, ударив ножом в те доли секунды, когда повстречались с ней у скалы? А она после этого успела добраться до своей комнаты, лечь на кровать и там тихо умереть?
— Я — убила? Да что вы! — смеясь, возмутилась Лули.
— И таким образом предстали в качестве добровольной жертвы ради спасения супруги любимого друга и возвращения себе его уважения и обожания.
Лули с минуту помолчала, потом сказала весело:
— Эта фраза насчет супруги любимого друга забавно у вас получилась.
— Супругу любимого друга спасать таким путем мы не будем. Я не позволю.
Но большинство поддержало Лули. Лео Родд, глубоко переживая за Хелен и проклиная ее вечную сдержанность, жаждал действия — лишь бы вырваться из круга бесконечных обсуждений, додумывания и высказывания мнений и догадок, лишь бы прекратить мучительное самокопание и самокритику.
— Это никому не повредит, — заявил он. — Может, что-нибудь и выяснится. — (А Хелен заставят выйти из ее добровольного заключения в номере пять, и она вынуждена будет каким-то образом ответить ему или хотя бы понять, если до сих пор не поняла, как он стремится защитить ее, как остро сочувствует и сопереживает ей). — Ради бога, давайте попробуем это проиграть, давайте начнем, ну что в этом такого?
— Кто будет играть роль мисс Лейн? — мрачно спросил Кокрилл.
— Ну, нам казалось, что Лули…
— Я не сторонник театральной постановки ради демонстрации талантов мисс Баркер, — Кокрилл почувствовал себя режиссером поневоле.
— Да не о том речь! — Лео побагровел от злости.
— И вы хотите убедить меня, что мисс Баркер не предлагала этого с самого начала?
— Разумеется, она это предложила. Господи, да она просто пытается хоть как-то загладить свою вину. Если она сыграет обе роли, то мы, по крайней мере, убедимся, что ее невозможно было спутать с этой Лейн.
— Мы уже все убедились в этом, — устало сказал Кокрилл. Они ему положительно надоели. — Вы, значит, предлагаете повторить все события того дня, чтобы показать, когда, как и, конечно же, кто совершил убийство?
— Постараться это показать, — хмуро уточнил Лео.
— На глазах у двух стражей местной полиции, неотступно охраняющих теперь миссис Родд и мечтающих примчаться к херенте с новостями.
Про стражей все забыли.
— О… ну ладно, они не поймут того, что услышат, и не узнают ничего такого, о чем можно было бы сделать разумные выводы.
— Херенте не интересуют разумные выводы, — засомневался Кокрилл.
— Херенте хочет упрятать мою жену в свою мерзкую тюрьму, — Лео кипел от раздражения. — Если вы можете придумать что-либо получше, чтобы докопаться до правды и защитить мою жену, то мы примем вашу идею. А не можете, займемся этой.
— Ладно, — согласился Кокрилл, хотя все это ему не нравилось. — Будь по-вашему, но под вашу ответственность.
Инспектор собрал всех на балконе.
— Делайте в точности то же самое, что и в тот день, по возможности четко соблюдая время своих действий. Мисс Баркер может играть саму себя до того момента, когда она подошла ко мне на нижней террасе. После этого она все время оставалась под моим присмотром, так что, в принципе, выходит из игры, а значит, может подняться в комнату мисс Лейн. Я побуду в образе мисс Лейн до того, как ее в последний раз видели живой у подножия скалы, когда она возвращалась к себе в комнату полежать после второго прыжка в воду. — Без улыбки он добавил, что сам нырять не станет. Если они считают его одним из подозреваемых, что они вправе делать, то можно все переиграть еще раз, доверив роль мисс Лейн кому-нибудь другому. Далее инспектор велел всем перестать ходить вокруг да около и приступить к их драгоценному представлению — а то вернутся «одиссейцы» и заполонят сцену, на которую сами они еще не выходили.
Все ушли переодеваться.
Была половина пятого. Солнце стояло высоко, золотя волнистую зеленоватую голубизну черепичных крыш корпусов гостиницы, ее стены, закругленные рамы окон и дверей, выходивших на море. За белыми корпусами отеля сосны перешептывались в прохладном сумраке, сожалея, что нет у них таких красок и ароматов, как у роз, гераней, жасмина и мирта, толпящихся внизу на разноцветных террасах с гравийными дорожками. Инспектору Кокриллу, обычно не склонному к фантазиям, казалось, что холодное дыхание сосен пробивается сквозь знойное безветрие. Всю затею он не одобрял и чувствовал, как внутри борются растущее волнение и недоброе предчувствие. Ему бы активнее возражать и вообще запретить эту затею — да они все равно разыграли бы все без него, так что уж лучше он будет в составе участников. Минутная стрелка указала на половину пятого, Кокрилл занял свое место у перил балкона и хрипло крикнул: «Можете начинать!» Жребий был брошен.
Хелен Рода, переодевшись в своей новой комнате, вышла в гостиничный коридор и присоединилась к Лео. Ее охранник следовал за ней и ее мужем на почтительном расстоянии. В соответствии со сценарием, они появились на балконе, как куклы, с застывшими лицами. На Хелен был строгий темный купальный костюм, плечо Лео как обычно укрывало сложенное полотенце, сам он нес маску для подводного плавания и ласты. Не обменявшись ни словом, они прошли к лестнице и тихо спустились вниз. Кокрилл видел, как они затем свернули налево и прошли под аркой из бугенвилии к лесенке под жасминовым «туннелем», спускавшейся к кабинкам у скалы.
Из номера четыре вышла Лувейн.
— Правильно, — сказал ей Кокрилл. — Вы подошли ко мне и заговорили. — Лувейн остановилась перед ним в красно-белом бикини, покачивая блестящим красным пластиковым пакетом. — Вы тогда порвали бретельку вашего купальника.
— Вообще-то, я порвала чашечку лифчика.
— Я еще тогда удивился — у нас пока есть время, вы же остановились ненадолго поболтать со мной, — почему вы не починили ее перед выходом на улицу?
— Так она же стала расползаться только когда я уже вышла. Видимо, она уже раньше чуть-чуть порвалась, а я не заметила. Потом вы что-то такое сказали, когда я вертела в руках бретельку, что я вздрогнула, и чашечка уже начала серьезно расползаться. Да! Вы сказали, что миссис Родд пошла вместе с Лео.
— Да-да.
— Я-то надеялась на секундочку подловить его одного. Не ради чего-то, а просто так. У нас уже было нечто вроде счастливого свидания — ведь в те дни даже одно слово наедине… — Лули помрачнела. — Ну ладно, теперь, пожалуй, мне уже надо идти?