Белые листы бумаги лениво шелестели и кувыркались, планируя в дрейфующем полете на цветы, фонтаны, пруды с кувшинками. Листы белой бумаги, на которых вместо торопливо нацарапанных карандашом набросков должны были появиться окончательно оформленные чернилами и красками, залакированные и подготовленные к показу рисунки… Сесил издал сиплый, захлебнувшийся, мучительный крик и рухнул в обморок на голубой кафель.
Но инспектор Кокрилл даже не взглянул в его сторону. С террасы внизу к ним поднялось чье-то лицо, кто-то из кармана на груди достал солнечные очки, чья-то рука поймала падающий в дожде пестрых набросков «дипломат»…
«Дурак, дурак, ну какой же я все это время был дурак, — подумал инспектор Кокрилл. — Какие же мы все были дураки!»
Ибо теперь он понял все.
Глава 15
В тот же вечер начальник полиции прибыл в отель за Хелен Родд. Молча, без возражений, очень бледная, она последовала за ним. Инспектор Кокрилл тоже не выразил протеста и остальным, возмущенным, напуганным и не знавшим, что делать, лишь сказал: «Лучше идите собирать вещи. Завтра утром мы отплываем».
Лео Родд вышел из своего номера и спустился с балкона. Попутчики робко подошли было к нему, чтобы высказать сочувственные слова и как-то выразить свое сопереживание, но он лишь бросил безжизненным голосом «Благодарю, благодарю» и быстро направился к лестнице на нижнюю террасу. Протянутые к нему руки Лувейн он даже не заметил, буквально оттолкнул ее с дороги, прошел между столиков с незнакомыми туристами, и стал спускаться к морю. Наконец этот несчастный человек с низко опущенной головой появился на пустынном берегу. Он сел и застыл на валуне почти у самого моря. Через некоторое время к нему присоединился Кокрилл.
Никто не послушался инспектора и не пошел упаковываться. Расстроенные и испуганные, вновь объединенные общей растерянностью, опальные туристы столпились у балконного поручня и стали смотреть — поверх голов новых отдыхающих, потягивавших пиво и коктейли на террасе, — на две одинокие фигурки, темневшие на фоне вечернего неба.
Фернандо крепко и надежно держал руку мисс Трапп, а она, взволнованная и сочувствующая уведенной Хелен, была рада такой защите. Лувейн облокотилась на поручень и стояла молча, закрыв лицо руками. Сесил, с бледно-золотистой прядью, отбрасывавшей на лоб странную тень, пытался подбодрить их, обещая неслыханные привилегии, как только они — да поможет им Бог! — очутятся на родине, и он пригласит их под гостеприимный кров «Кристоф и Сье». Там для мисс Трапп сошьют свадебное платье, и он лично преподнесет его ей как подарок с «исключительно наилучшими пожеланиями». Да, и, конечно же, еще шляпу: сногсшибательно красивую — у него как раз одна идейка пришла в голову, — этакое изящное гнездышко из лилий и роз на голове невесты…
— И без всякой брюссельской капусты? — тихо пошутил Фернандо. *
Они снова вернулись мыслями к новым фактам: желтым солнечным очкам, в которых венок из алых роз превращался в брюссельскую капусту, а рыжий локон, выбивавшийся у Лувейн из-под шапочки Ванды, казался темным. Неужели это так, неужели миссис Родд действительно могла из-за этих ужасных очков?.. А инспектор вроде бы спокойно отпустил ее с полицейскими и не сказал больше ни слова о том, что они отказываются оставить ее одну на Сан-Хуане. Несчастная дама…
— С другой стороны, если она все-таки убила мисс Лейн, — запинаясь, проговорила мисс Трапп, — надо ли ее жалеть?
Мисс Трапп в ужасе умолкла, лишь изредка горестно вздыхая.
— А мне, Сесил, мне вы тоже придумаете фасон платья? Вдохновленный Сан-Хуаном?
Ну как этой вредной особе не позлословить о бедном мистере Сесиле и его фасонах!
— Я увожу с собой разные замыслы, много разных, вы же сами видели, как я делал эти наброски.
— Но ведь не эти наброски представите вы «Кристоф и Сье»? Слушайте, а расскажите-ка: кто готовит эскизы фасонов на самом деле?
— Ладно. Девушка по имени Джейн Вудз, если вам так надо знать, — со смущенным видом сказал Сесил. — Только — поклянитесь все: об этом никому ни…
— Не беспокойся, не скажем.
— Именно об этом говорила сучка Ванда в тот день прямо на этом самом месте. Старина Биван, тот, кто, как вы знаете, владеет «Кристоф и Сье»… С ним я познакомился в Италии, теперь уже, конечно, бог знает сколько лет назад; пожалуй, некто чуточку рисовался, ибо был тогда так юн, почти совсем ребенок… Но Биван неожиданно проявил кое-какой интерес, и я растерялся. У меня с собой оказалось несколько набросков этой Джейн, которые я скоп… э-э… на которых я стремился учиться. В такой ситуации я не смог признаться, что они не мои. Наброски произвели на Бивана впечатление, и столь сильное, что он открыл «Кристоф и Сье». Ну, вот и весь секрет, мои дорогие. Джейн это устраивает, она получает деньги, я — доверие; за свои работы она не получала бы столько без меня, хотя и я не был бы там, где я есть, без нее. А двое нас в одной обойме — что ж, это гений, — скромно сказал Сесил. Однако представив себя буквально «в одной обойме» с крупной плюшевой Джейн, до ужаса округлой и женственной, он невольно слегка поежился.
— А как же вдохновение?
— Ну, конечно, мы все разрабатываем вместе, иногда она берет отпуск и отправляется туда, где мы решаем искать вдохновение, а иногда мы ищем свое вдохновение в книгах. Потом она разрабатывает фасоны, а я увожу их с собой, оформляю и возвращаюсь с ними к Бивану. У меня, видите ли, всегда заказана где-нибудь студия, где я довожу их до совершенства, а потом уже они появляются во всем своем блеске. На этот раз я предполагал сделать это в Риме. — Он говорил теперь так просто, что почти стал похож на человека.
— А Ванда об этом пронюхала?
— Она просто исчадие ада, — ответил Сесил. — Извините, лапочка, я понимаю: она ваша кузина и все прочее, но она была просто исчадием ада. И как только ей удалось обо всем разузнать?
— Ванда наблюдала за людьми, вот и все, — сказала Лули. — Это была ее работа. — Она мило улыбнулась: — Так, значит, вы поднялись к ней в номер и прибили ее, чтобы сохранить свой жуткий секрет?
В голосе Сесила снова зазвенела визгливая нотка. Раскрытие секрета, сказал он, создало бы определенную неловкость, но и не более того. Их салон процветает, и если бы мистер Биван узнал секрет, то, проявив недоверие и отказавшись от услуг Сесила из-за такого пустячного повода, сам и пострадал бы. И вообще, какая мистеру Бивану разница, кто на самом деле создавал фасоны? Доводил их до кондиции мистер Сесил, поддерживал знакомство с половиной светских модниц Лондона и Нью-Йорка тоже мистер Сесил. Он же наткнулся однажды на глянцевый журнал, в котором под его собственной статьей «Ищем фасоны для принцессы из сказки» (ну, это, разумеется, мисс Икс, как вы догадались) увидел нацарапанное карандашом: «Но он ни разу не делал фасона для меня!» По крайней мере, клялся мистер Сесил, написано было «для меня», хотя, конечно, могло быть и «для нее».
— Но, право же, дорогие, как бы я ни переживал за свой секрет (вы уж будьте душечками, никому ни…), разве из-за этого можно убить человека? — взволнованно закончил незадачливый модельер.
— А ведь вы упали в обморок, когда мы увидели ваши наброски!
— Я очень легко падаю в обморок, — зарделся Сесил.
— Понятно. Тогда вернемся к моей версии. Вы решили, что она это я.
-Ас чего бы мне хотеть убить вас? — возмутился Сесил, тем не менее с таким видом, будто был не прочь сделать это сейчас.
— Многие хотят, — весело сказала Лули.
— Ну, так или иначе, солнечных очков я не ношу. Это же очевидно, мои дорогие, что в очках рыжины волос Лули не видно, и если кто-то убил эту Лейн, спутав ее с Лувейн, то это должно было быть только из-за очков. А в очках были, к примеру, вы, — мило улыбнулся он Фернандо.
— У меня не было причины убивать ни одну из них, — ответил тот. — Ведь это же теперь ясно, правда? Ваш секрет раскрыт, мистер Сесил, мой тоже. И ни тот ни другой не стоят того, чтобы из-за них убивать. — Он развел руками. — Не хочу говорить об этом сейчас, но, если бы мы давали показания относительно таких же солнечных очков, то их носит лишь еще один человек. И это миссис Родд.
— Бедная миссис Родд, — запричитала мисс Трапп. — Где она теперь? Не могу не думать и не беспокоиться о ней. Такая утонченная дама, всегда настолько деликатная и элегантная. Она же совершенно не привыкла к грубости и унижению! Что с ней теперь? Вот именно теперь, когда мы стоим на этой прелестной веранде и смотрим на рыбацкие лодки, плывущие в море?.. И вообще где она?
— Наверняка не там, где ей потребовались бы солнечные очки, — сказал Фернандо, взглянув на мрачный силуэт тюрьмы.
— Но она и не всегда их носила. — Мисс Трапп была взволнована. — По-моему, чаще ими пользовался мистер Родд. Мне сейчас так ярко вспоминается тот самый день… — Неожиданно ее руку сжала теплая ладонь Фернандо, и она сказала с запинкой: — В тот день… В тот день…
— Ты права, — согласился Фернандо. — В тот день… в желтых очках… был только мистер Родд.
Словно бы услышав эти слова, далеко на берегу Лео Родд резко встал на ноги. Стоявшие на балконе насторожились. Лео возвышался над пристроившейся на валуне сутулой фигуркой, похожей на гномика. «Гномик» не поднял головы к Лео, а продолжал глядеть на море.
Потом крадучись, медленно пятясь назад, как краб, Лео Родд спрятался за скалу. Инспектор Кокрилл продолжал спокойно сидеть, не поднимая головы, и казалось, не замечал, что за его спиной снова возникла безмолвная фигура с поднятой рукой. Кокрилл быстро обернулся, и рука стоявшего порывисто дернулась вниз и вперед, будто нанося удар, и если бы в ней был нож, он непременно вонзился бы в сердце.
Если бы в ней был нож…
Мисс Трапп громко вскрикнула от ужаса и уткнулась лицом в плечо Фернандо. Лувейн закричала: «Нет! Нет! Не-ет!», — с каждым разом все выше и отчаяннее. Сесил схватил ее за руку, они замерли и в страхе уставились на пляж. На террасе под ними, услышав крик мисс Трапп, новые туристы посмотрели сначала наверх, а потом, следуя за взглядами стоявших на балконе, — на пляж. Через миг они все, повинуясь единому порыву, сгрудились у перил. Было похоже, будто у пору