Повисла тишина, но Сесил нарушил ее фонтаном домыслов и восклицаний, как бутылка шампанского, в конце концов откупоренная… И как могла Ванда так вести себя с миссис Родд, и этот номер с юбкой из лоскутков, такой потрясающий и такой простой, удивительно в струю пришедшийся…
— С юбкой?
— Юбка из лоскутков, дорогие мои, неужели забыли? Она надела ее на похороны Ванды Лейн… э-э… то есть на свои похороны. Ох, только подумать, как жутко и все же потрясающе: ведь тем самым она отбрасывала от себя весь ужас совершенного убийства… Ну, в каком-то смысле. А на самом-то деле это были похороны бедной милой Лули, — добавил он более сдержанно. Вспомнив о похоронах, Сесил не пожалел о том, что потратился на траурный костюм: он, кстати, очень пригодится для маленьких интимных вечеринок в холодные зимние вечера (о последнем мистер Сесил, конечно же, умолчал). — Так вот, юбка. Ванда была в ней на похоронах, а потом, когда мы возвращались на пароходике, у нее произошла размолвка с мистером Роддом. Я видел, мистер Родд, я наблюдал за вами; а потом вы оставили ее и пошли к миссис Родд, подсевшей ко мне за столик, и попросили ее вытащить занозу у вас из пальца. Это, видимо, вывело ее из себя — Ванду Лейн, я имею в виду. Она спустилась до самого конца корабля, на корму или как там это называется. И, дорогие мои, что было у нее за лицо! В нем были страх и злость. Наверняка она уже тогда прикидывала, как отомстить миссис Родд: потому что мистер Родд всегда просил о помощи жену. И наверняка именно тогда она поняла, как одним махом отомстить и заодно отнять у мистера Родда его помощницу, чтобы он обо всем просил только ее, Лувейн-Ванду. Как говорит мистер Кокрилл, к ней стало приходить ощущение власти над людьми.
— У нее плохая наследственность, — быстро отозвался Кокрилл.
— Да-да. Так вот, как только пароходик причалил и мы разбежались, Ванда, оставшаяся одна, юркнула в лавчонку и купила второй нож. Потом инспектор Кокрилл расспрашивал, не покупала ли у них нож девушка в такой юбке, которую просто невозможно не заметить — яркой, с нашитыми лоскутками. И они сказали, что такая к ним не заходила. — Сесил зорко оглядел присутствующих. — Юбка с красной каймой по подолу.
— Хорошо, хорошо, — раздраженно перебил его Кокрилл. — Теперь нам уже известно, что она надела юбку наизнанку.
— Да, теперь-то известно. Но тогда бедный мистер Кокрилл намучился с расспросами! Ладно, не будем вспоминать о грустном. Значит, после этого Ванда договорилась о встрече с мистером Роддом во время сиесты, как только его жена уснет. И — как Только он вышел из их комнаты, Ванда проникла внутрь. С ним она встретилась чуть позже, в сосновой роще. Но мы все удивлялись, почему напавший на миссис Родд так сильно промахнулся и ударил ее в правую руку. А ведь цель была не убить, а именно повредить правую руку, чтобы миссис Родд не могла больше помогать своему мужу.
— А все-таки, — задумался Фернандо, — почему бы и не убить, раз она была на такое способна? Ведь миссис Родд ей тоже мешала.
— Мы вряд ли можем до конца представить себе все, что творилось в ее голове, — сказала Хелен. — К тому времени она, вероятно, была… ну, явно не в себе.
— Плохая наследственность, — повторил Кокрилл.
Фернандо сидел вплотную к мисс Трапп на маленьком для него стуле, и его крепкое бедро тепло прижималось к ней. Нет, никогда она не привыкнет к этому: к беззастенчивой близости его плоти, к откровенной чувственности, к таким… таким приземленным отношениям. Но есть в нем намного больше другого, того, что перекрывает ее физическую застенчивость… Мисс Трапп сидела и тихо радовалась своему счастью, не отстраняясь от Фернандо. Да, она очень сочувствовала остальным, их прошлым бедам и неразрешенным проблемам, но за себя она не могла не радоваться.
— Но, инспектор Кокрилл, сначала вы не знали обо всем этом? — спросила мисс Трапп. — Когда же вы узнали?
…Лицо, взглянувшее вверх с террасы на башню дворца; рука, протянувшаяся, чтобы достать очки из нагрудного кармана; фигура, опасно наклонившаяся за падающим «дипломатом»…
— Считалось, что она должна бояться высоты. Мы знали… знали, что настоящая Лувейн боялась высоты. Но вот она перегнулась через низкий парапет в сотне футов над садами внизу, над садами, которые в свою очередь спускаются по крутому склону, схватила дипломат и втащила обратно. Передумал я к тому времени о многом, но в тот момент понял все. Для Лувейн это был бы смертельный номер — она не переносит высоты, — эта же девушка не боится высоты. Эта девушка — не Лувейн.
— А мистер Сесил… его бумаги… мистер Сесил упал в обморок…
— Да, совершенно верно, я действительно безумно легко падаю в обморок, — подтвердил Сесил, — но, право же, не из-за каких-то там своих рисунков! Нет-нет, дело в том, что я знал Лули чуточку лучше, чем все вы, потому что по части одежды у меня глаз наметанный. А в последнее время Лувейн все носила как-то не так, не те кофточки, не те юбки, все надето было кое-как. А у Лули, настоящей Лули, был вкус, она всегда отлично смотрелась. Так что я был чуть лучше вас подготовлен к секрету, раскрывшемуся на башне. Та, которую мы принимали за боящуюся высоты Лувейн, смело перегнулась через парапет — и тут все стало на свои места: нет, разучилась одеваться не Лувейн — это просто не Лувейн, как сказал мистер Кокрилл. А как я уже сказал, я так безумно легко падаю в обморок. А тут такое потрясающее, такое невероятное — и в то же время настолько очевидное, если взглянуть с другой стороны, — дело. Вот я и хлоп! — отключился, как лампочка. И так расшибся об этот жуткий мраморный пол: огромная розовая отметина на плече до сей…
— Розовая отметина была и на плече Ванды Лейн, — перебил инспектор, — там, где она ударилась о воду, намеренно плохо сделав второй прыжок. Чтобы это объяснить, когда она уже появилась в образе Лувейн, она сказала, что загорела полосами, потому что не могла выйти из кабинки. Она показала мне эти подразумеваемые полосы. Но потом, когда мы все стояли у двери в номер мисс Лейн, ее плечи были совершенно белы. Отметина побледнела. Загар так побледнеть не мог. А на следующий день, когда вы все лежали под тентом, я снова увидел ее плечи. Они были совершенно белы, без следа загара. Я должен был уже тогда додуматься, — добавил Кокрилл так, будто в его недогадливости была их вина.
— Да, а потом я пошел во второй раз к принцу, — заговорил Лео, отводя разговор от этого неприятного воспоминания, — чтобы попытаться уговорить его отпустить мою жену вместе со всеми нами. Потом появились мистер Кокрилл и мистер Сесил и сообщили нам о том, что случилось на башне. Мистер Кокрилл намеревался забрать Ванду Лейн в Англию: что бы она ни совершила, было бы несколько… так скажем, подло оставить ее на милость сан-хуанского правосудия. Что до меня, то, когда я пережил удар от этого известия, я тоже захотел, чтобы ее вернули в Англию. — Его лицо стало мрачно, рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. — Пусть правосудие будет не только торжествовать, но пусть его торжество будет видно. Я хочу увидеть, как она сидит на скамье подсудимых Британского суда, хочу увидеть, как ее приговорят к смерти за то, что она убила Лувейн. И когда прокурор скажет: «Да помилует Господь вашу душу», — я буду рад быть там и не говорить «Аминь!».
— Ну вот, а потом мы соорудили сценарий, или, лучше сказать, в основном его соорудил принц, — продолжил свою болтовню мистер Сесил. — О, мои дорогие, каков этот Эксальтида! Громадина — просто восхитительный! — с чувством сказал модельер. — И такой величественный! Даже инспектор Кокрилл вынужден был его слушаться, правда, инспектор?
— Мы все вынуждены были его слушаться, — сухо отозвался Кокрилл. — Мы все были в его власти. Принцу нужен был заложник, живой или мертвый — это его не интересовало. Нам нужно было увезти Ванду Лейн в Англию. Она не покинула бы остров, если бы не поехал Лео Родд, а Лео не уехал бы, если бы его жену оставили в тюрьме. Мы заявили, что не уедем, если хоть один из нас останется в темнице Сан-Хуана. И принц наконец придумал такую хитрость: пусть мистер Родд изобразит, что утопился. Нам она не очень понравилась, но пришлось согласиться. Мы придумали, как его можно обвинить, чтобы это выглядело достаточно убедительно, ибо Ванда Лейн совсем не глупа. Мистеру Родду нужно было уплыть на довольно большое расстояние и с помощью маски продержаться под водой как можно дольше, пока лодка с матросами, получившими распоряжения принца, не выйдет иj не поднимет его на борт. Видимо, мисс Лейн очень переживала, но нас это совершенно не трогало. Матросы вытащили мистера Родда, и он неподвижно лежал под парусиной (он признался, что она ужасно воняла рыбой), а мы с мистером Сесилом по очереди сделали вид, что удостоверились в его смерти. — Кокрилл по-утиному кивнул в сторону мистера Фернандо и мисс Трапп. — Мы должны извиниться перед вами, что пришлось вас обманывать. Но было необходимо, чтобы хотя бы кто-нибудь вел себя естественно. Как я уже подчеркнул, Ванда Лейн совсем не глупа.
Служитель аэропорта постучал в дверь и вошел: автобус отвезет их к вокзалу Ватерлоо, не будут ли они любезны пройти сюда…
Они встали и тихо вышли: мистер Сесил с маленьким красным «дипломатом» под мышкой (он чуть замедлил шаг и порозовел, ибо, право же, служащий потрясающе смотрится в темно-синей форме с серебристыми нашивками, просто душка); мисс Трапп в коричневом шелковом платье и шляпе с «брюссельской капустой»; Фернандо, сияющий искренним дружелюбием, бок о бок со своей худенькой возлюбленной; Хелен Родд, спокойная и сдержанная, не выказывающая ни следа тревог и печалей последних ужасных дней; и рядом с ней — Лео Родд, с измученным лицом и запавшими глазами, несший чемоданчик в, единственной руке.
Инспектор Кокрилл пропустил всех и учтиво поклонился дамам.
— Я только на секунду задержусь, — сказал он служащему, вертя в руке летнюю шляпу. Он подошел к рекламному плакату, привлекшему его внимание, и долго-долго стоял перед ним. Он был адресован иностранным посетителям и приглашал: «Отдыхайте в Бр