Смертник — страница 47 из 50

– Как это понимать? Ты что, собралась со мной? А, собака?

   Собака ткнулась в бок и затихла, нарываясь на ласку.

– Понятно. Как хочешь.

   Ника вздохнула и пошла по шоссе, перепрыгивая через провалы. Черная собака бежала следом.

   Вскоре получилось само собой, что Ника сошла с асфальта на тропу – собака все время теснила ее с левого бока. Девушке надоело с ней спорить. Зато, как только она сместилась вправо, собака послушно пошла рядом.

   Несколько раз слепое порожденье Зоны останавливалось, усаживалось на задние лапы и принималось тихо рычать. Нос на безглазой морде дергался, что-то вынюхивая. Ника в предупреждениях не нуждалась. Она и так прекрасно видела, как незаметная среди трещин и колдобин на асфальте, разросшаяся комариная плешь углом вдавалась в тропу. Обходить следом за собакой было не в пример проще, чем определять границы аномалии. Та чуяла свободный путь, бежала дальше и останавливалась, поджидая девушку.

   Лес редел, хирел. Деревья клонились к земле. Стволы изгибались, словно привычный ориентир – солнце, к которому они тянулись веками, перестало быть для них жизненно необходимым. Дул ровный ветер. Плотная облачность закрывала небосвод. Белым размытым пятном в облаках путалось солнце.

   Тропа, петлявшая среди деревьев, пошла под уклон. Ника сдерживалась, чтобы не разбежаться под гору. Опустив морду к самой земле, собака трусила рядом, то и дело останавливаясь, чтобы подождать Нику.

   Пропала тропа, затерявшись среди густой травы. Выйдя на открытое место, девушка остановилась, озираясь кругом. Вполне возможно, она пошла бы дальше, ничто на поляне не заслужило пристального внимания. Особенно справа, где ощетинилась человеческими костями недавно сработавшая изнанка. В ту сторону Ника старалась не смотреть.

   А зря. Потому что именно в том направлении и уставилась безглазая морда. Нос дернулся. Ощерилась пасть, выставив напоказ страшные зубы. Загривок вздулся и собака припала к земле, готовясь к нападению.

   На кого? Ника крутанула головой и ничего не увидела, кроме человеческой плоти, пронзенной костями.

– Что ты, собака, успокойся, все в порядке, – начала она и не договорила.

   Боковым зрением Ника заметила нечто такое, от чего моментально покрылась холодным потом.

   Куча мертвой плоти, истыканной костями, зашевелилась. Дрогнули белесые связки, нитями лежащие на земле, натянулись, сжимая куски мяса. Паучьими лапами заворочались ребра, завернулись, обрастая мышцами. Пузырилась кровь, стекая по многочисленным костям. Кровавые сгустки с резким чавкающим звуком втянулись внутрь, постепенно скрываясь за нарастающим кожным покровом. Со скрежетом срослась черепная коробка. Некоторое время глазные яблоки висели на нитях отдельно от головы. Потом дрогнули, словно кто-то дернул их за нити, и втянулись точно в глазные провалы.

   Ника успела отступить на два шага назад, как щитом прикрываясь стволом автомата. Собака хрипела, прячась за спину. Пятясь, девушка чуть не наступила ей на лапу.

   На поляне, щурясь на свет, стоял сталкер. Невысокий, коренастый, в защитном костюме, перетянутом на груди ремнем автомата. Болезненное, худое лицо молодого человека портили седые волосы – длинные, падавшие на плечи. Левая щека была перекрещена двойным шрамом – продольной и поперченной полосками, пересекавшимися на скуле.

   Сталкер скользнул по Нике пустым, ничего не выражающим взглядом, задержался на слепой собаке, скалящей зубы. Что-то произошло с его лицом – волной пробежала судорога. Он сделал шаг вперед и вдруг замер. Его взгляд стал осмысленным и снова вернулся к девушке.

– Какие люди, – голос сталкера треснул и эхом рассыпался среди деревьев.

   Собака взвыла и только забытая и вновь обретенная преданность к человеку остановила ее от поспешного бегства.

– Привет, – сталкер опустился в траву так, словно силы разом оставили его. – Садись. Поговорим.

   Онемевшая от изумления Ника не сразу сообразила чего хочет от нее воскресший сталкер. Она стояла, пытаясь разобраться, чего больше в чувствах, охвативших ее – любопытства или страха. Так ничего и не поняла.

   Сталкер сидел, не шевелясь, глядя прямо перед собой. Длинные худые пальцы лежали на коленях. Подошвы грязных берцев вбились в землю.

– Привет, – решилась девушка и подошла к сталкеру. Садиться, впрочем, не торопилась. – Ты кто?

– Человек, наверное. Сталкер. Я Семецкий.

– Как? – Ника села рядом. – Сам Семецкий? Вечный сталкер?

– Так получилось.

– Я все видел. Но как же такое возможно? Это же была изнанка, а ты, из того, что было…

– А, – он хотел махнуть рукой, но рука его не слушалась. – Изнанки, карусели, мельницы, всякие штучки, слепые пятна… Сколько их было.

– Семецкий, надо же, – Ника глупо улыбалась. – Я не знал, что ты есть на самом деле. Я думал, ты легенда, что ли.

   Семецкий молчал. Ника тоже. Она не знала, о чем с ним можно говорить.

– Ты даже не ври себе, – едва слышно сказал он, – что пришла сюда за тем, чтобы приятеля выручить из беды. Не ври. Я вранья не люблю. Мне все врали. И всегда. И Зона обманула.

   У Ники перехватило дыхание от того, что легендарный сталкер так запросто ее раскусил.

– А зачем же я сюда пошла? – сдавленным голосом спросила она. – Ты знаешь?

– Я знаю. И ты не ври. Ненавижу вранье.

– Тогда зачем, скажи?

   Сталкер повернул шею и посмотрел на нее левым глазом. Потом отвернулся. На шее резко обозначилась жила.

– Сюда в Зону изгои ходят. Те, кто места в мире не нашел.

– И ты? – Ника почему-то обиделась. – Для тебя тоже места в мире не нашлось?

– Тоже. Я сюда в Зону за чудом шел. Не хватало в нашем мире чего-то особенного. Мне, знаешь, лет десять было, когда один мой друг похвастался, что полтергейста видел. Когда в доме вещи перемещались, и рубашка по комнате летала. Врал, наверное. Все врут. А я поверил. В Зону пошел. За чудом. Думал, доберусь до "исполнителя желаний", такого уж загадаю…

   Он надолго замолчал и Ника не выдержала.

– И что, загадал?

– Загадал.

– Исполнилось желание?

– Исполнилось.

– А что загадал, сказать можешь?

– Могу. Вечную жизнь себе загадал.

   Ника неопределенно хмыкнула.

– Не знаю. И что здесь плохого?

– Сама видишь, – он посмотрел в сторону изнанки. – Я же не знал, что к вечной жизни еще и смерть вечная прилагается. Видишь – живу. И умираю.

– Да уж, – ее передернуло от воспоминаний. – Врагу не пожелаешь.

– Точно.

   Помолчали.

– Ты, наверное, Зону как никто другой знаешь, – негромко сказала она. – И что ты вообще о ней думаешь? Что она такое, эта Зона?

   Девушка не надеялась на ответ. Но Семецкий ответил.

– Прививка.

– В каком смысле? – опешила она.

– В прямом. Тебе в детстве БЦЖ делали?

– Это от чего?

– От туберкулеза. Да делали, делали. Рукав задери. Шрам наверняка на левом плече остался. У меня, например, остался, – он задрал рукав костюма. На плече белела точка стянутого узлом шрама.

– Ну и что? – она пожала плечами. – Причем здесь Зона?

– Тоже прививка. От страшной и неизлечимой болезни. Для выработки иммунитета в дальнейшем. Как младенцу. А знаешь ли ты, что крайне редко, но такое бывает – делают ребенку прививку – у него никакой иммунитет не вырабатывается, а наоборот. Он заболевает. Туберкулезом.

– Что-то не верится.

– Бывает. Так и наша земля. Еще неизвестно, как себя поведет. Или иммунитет на Зону выработает, или наоборот – заболеет. Страшно и неизлечимо. Вот я пока и вижу, растет Зона, растет.

– Интересная теория. Ну и кто, по-твоему, сделал эту прививку? Инопланетяне?

   Семецкий опять повернулся и долго смотрел ей в глаза.

– В нашем полку прибыло, – невпопад сказал он и тяжело поднялся. – Пора мне.

– Подожди, – она попыталась задержать его, перегородив путь. – Что ты сказал, я не поняла?

   Семецкий обошел ее и направился вверх по тропе.

   Ника долго смотрела ему вслед. Он шел прямо к комариной плеши и до последнего девушка думала, что он свернет.

– Семецкий! Осторожно! – крикнула она за секунду до того, как он ступил в аномалию.

   Но вечный сталкер не обратил внимания на ее крик. Раздался хлопок и его не стало.

   Ника отвернулась. Она поправила мешок и пошла дальше. У нее не было желания наблюдать за последующим возрождением сталкера, так же, как и за его смертью.

   Собака – огромная страшная, в холке практически доходившая Нике до пояса – некоторое время жалась к ее ногам, потом успокоилась и побежала рядом.

   Когда впереди обозначились развалины деревни, означающие конец пути, Ника остановилась. Силы оставили ее. За пятеро суток, в которых по насыщенности событиями поместилась бы не одна жизнь, девушка старалась не думать о Красавчике – как он, жив ли? И вот вскоре ей предстояло убедиться, не напрасно ли был проделан трудный и долгий путь.

   Асфальтовое шоссе кончилось, перечеркнутое полоской выжженной земли. Где-то вдали гнездом аиста на фоне светлого неба выделялась водонапорная башня. В жесткой траве, словно в подтверждение того, что девушка не сбилась с курса, у обочины, валялся указатель. Ника приблизилась к нему. Не поленилась счистить носком ботинка ком земли, приставший к первой букве. Название "оровая" ей не понравилось.

   Девушка осторожно подходила к Боровой, ожидая от деревни, державшей Красавчика в заточении, любых неприятностей. Подтверждая невеселые мысли, собака повела себя странно. Она втянула воздух, рыкнула и села, не сводя безглазой морды с Ники.

– И правильно. – Ника остановилась в двух шагах от собаки. – Там нет ничего хорошего. Я знаю. Но идти надо. Прощай, собака.

   Слепая собака задрала морду в небо и завыла.

   Обойдя покосившиеся ворота, Ника вошла в деревню сквозь дыру в заборе. Пропали звуки. Под ногами шуршала галька, но звук доходил не сразу. Как будто после купания в ушах осталась вода. И ощущение накатило то же – мерзкое.