Как принято считать, переходной ступенью от родового коллектива к политической организация была община-вервь, организованная не по признаку родства, а по территориальному признаку. В письменных памятниках Смоленской земли (Устав Ростислава), мы видели, встречается термин погост, однако польскими исследователями Д. и А. Поппэ установлено, что в этом же документе прослеживается и община-вервь. Эта работа, опубликованная, к сожалению, только по-польски, прошла в стороне от русской науки, а в единственном упоминании о ней на русском языке все дано слишком схематично[443]. Остановимся на этом интересном исследовании подробнее и внесем коррективы.
Д. и А. Поппэ, мы указывали, обратили внимание на текст Устава 1136 г. о Путтине, который как они установили, по своему характеру выпадает из всего стиля документа: «На Путтине присно платять четири гривны, Бѣници — 2 гривны, корчмити — полпяты гривны, дедичи и дань и вира — 15 гривен, гость — 7 гривен, а из того святеи Богородици епископу три гривны без семи ногат». Исследователи Устава прежнего времени не замечали, что доход князя с Путтина высчитан суммарно («из того»), причем указывается лишь доля епископии, которая составляет 10 % не от всей суммы (32 гривны 10 ногат), а от 26 гривен 10 ногат. Вглядываясь в текст пристальнее, авторы заметили, что последнюю выплату в Путтино вносил не населенный пункт, а «гость», т. е. категория населения. В тексте есть и «корчмити» — корчмари, возможно, тоже не топоним, а категория жителей. То же и с дедичами. По П.В. Голубовскому, топоним Дедичи, жители которого платили в Путтин, был на Соже («близкий» якобы топоним… Дедины!), что невероятно. Но дедичи вместе с тем — «реликтовая категория сельскохозяйственного населения, располагавшего наследственным правом на землю, известная западным и южным славянам»[444], и поэтому можно думать, что категория эта, полагают Д. и А. Поппэ, существовала некогда и на Руси (дополним, что подобные топонимы у нас действительно известны). Идя этим путем далее, исследователи считают, что и Беницы не топоним, а испорченное при переписке в XVI в. «бъртницы» (бортники), либо «бобровники», но с этим уже согласиться нельзя. Возможно и была некогда производственная категория людей, именуемая бениками (о чем уже говорилось), но у Путтина они жили в с. Беницы, сохранившемся и теперь, возле которого был обнаружен культурный слой XII в.[445] В заключение польские исследователи пишут о Путтине как о погосте, с которым связаны различные категории налогоплательщиков: «В пользу князя в Путтине собирались 32 гривны и 10 ногат, однако церковная десятина определена в 2 гривны и 13 ногат, т. е. 10 % от 26 гривен и 10 ногат. Разница в 6 гривен объясняется весьма просто. Дедичи обязаны были князю (платить) дань и виру (т. е. штраф за убийство), вместе — 15 гривен, так как во введении к документу смоленский князь предварил, что дает десятину от всех (далее поименованных) даней, за исключением, между прочим, и виры, то совершенно очевидно, что именно она и была изъята из общей суммы княжеского дохода с Путтина и уже затем была вычислена десятина. Дедичи из Путтина платили, таким образом, 9 гривен дани и 6 гривен виры»[446]. Далее авторы привлекают четвертую статью «Пространной Правды»: «Которая либо вервь начнет платити дикую виру, колико лтѣт заплатить ту виру, занеже без головника им платити»[447]… и заключают, что «путтинские дедичи, находясь в верви, платят виру сообща и в рассрочку»[448]. Итак, если следовать интересным построениям Д. и А. Поппэ, Путтин (Путтино) оказывается перед нами важным центром-погостом, с которого дань шла не в какой-либо более крупный центр (как, например, в Вержавск в Вержавлянах Великих), а непосредственно в Смоленск. Путтинский погост организовался на базе одной соседской общины-верви дедичей (Вержавлянские погосты, платившие втрое более, объединяли, видимо, большее количество общин, что отметили и Д. и А. Поппэ), но, помимо старой вервной организации дедичей, основанной на сельском хозяйстве, погост этот был организмом, объединяющим и новые явления, он был «многофункциональным сельским поселением XII в.» и получал дань в пользу князя с торга, с некоторых категорий ремесленников[449] и даже с одного небольшого населенного пункта Бениц (о чем уже говорилось). Перед нами — погост, зафиксированный документом в момент его постепенного роста, когда старое в нем боролось с новым, а новое ставило его на путь образования города, которым, однако, этот погостский центр так и не стал, и мы его не видим в грамоте «О погородьи» 1211–1218 гг., где поименованы все смоленские города[450].
Чем объяснить, что в отличие от большинства погостов (например, погостов Вержавлян), плативших дань в свои центры, путтинский погост вносил непосредственно в Смоленск, где даже точно знали, с кого эти доходы в погост поступали? Разверстка доходов, подобная той, которая попала в Устав Ростислава, для нас драгоценна, так как она показывает, такой род документов был в центрах, куда сходилась дань с погостов, например в Вержавлянах Великих (в Вержавске). Там точно знали, каково население погоста, кто платит дикую виру, количество вервей и т. д. Не приходится сомневаться, что путтинский погост платил 32,5 гривны непосредственно в Смоленск, потому что в этой отдаленной «вятическо-голядской» стране пунктов обложения было слишком мало и они (как, например, Искона, Добрятино) были связаны со Смоленском непосредственно. Расчеты с Путтиным были особенно сложными из-за разнородности его населения, и княжеская канцелярия предпочитала иметь у себя подробную роспись доходов с этого погоста. Развивая свои наблюдения, названные польские исследователи предлагают видеть аналогию путтинского погоста в археологических памятниках, открытых В.В. Седовым на р. Березинка к востоку от Смоленска.
Действительно, на примере березинских памятников В.В. Седову удалось проследить историю и топографию одного смоленского погоста-волости[451]. «Вместо более раннего селища (Березняковского) с площадью около 0,75 га, к которому примыкал курганный могильник (16 насыпей), в начале XI в. в одном километре от него вырастает и функционирует до XIII в. новое большое поселение с площадью около 6 га (Яновское селище) с собственным некрополем (около 200 курганов). Помимо следов типичной крестьянской застройки, здесь открыты остатки двух построек значительных размеров (одна из них 12×5 м), которые интерпретируются как постройки княжеской администрации или, возможно, служащих для хранения натуральных даней. «Однако, — дополняют авторы, — с тем же успехом можно предположить, что это могли быть корчмы, а в самом же Яновском селище — тип поселения, приближающийся к Путтину»[452]. Я не убежден, что последнее предположение справедливее, чем то, которое предлагает В.В. Седов, так как мало вероятно, что маленький приток Днепра Березинка лежала на торговом пути и через нее ездили купцы, пользующиеся корчмой, как в Путтине, но это и не так важно. Исследования археолога нам показали топографию небольшого погоста-округи, охватывающего небольшую речку длиной, как отметили Д. и А. Поппэ, в 7 км, показали смену, по-видимому, центра соседской общины с курганным могильником и святилищем податным центром-погостом — значительно большим поселением, связанным непосредственно с княжеской данью. Археологические исследования на территории погоста-волости Путтина и поиски самого Путтина (вблизи Бениц) — одна из интереснейших задач археологов ближайшего будущего.
В Уставе Ростислава нет больше погостов с такой подробной разверсткой доходов, которые получает князь, но есть погосты, несколько его напоминающие. Копысь, например, собирала полюдья 4 гривны, с перевоза 4 гривны и столько же с Торга (т. е. Торг, как и в Путтине, там был отдан в аренду). К этим 12 гривнам прибавлялись доходы с корчем: в отличие от далекого Путтина, который Смоленску было трудно контролировать, корчемная дань здесь в аренду не отдавалась. Копысь была на бойкой торговой дороге, к перечисленным доходам прибавлялось еще и мыто — плата за провоз товара. Его также собирали княжеские чиновники, а не арендаторы.
Подводя итоги, нужно отметить следующее. Основу населения Смоленской земли IX–XIII вв. составляло сельское население, состоящее из больших и малых семей и объединенное в соседские коллективы — верви[453]. Коллективы эти прослеживаются здесь как по материалам письменных источников, так и по данным археологии. Власть над общиной-вервью (вервями) объединял в себе погост. Вопреки мнению Н.Н. Воронина[454], термин погост тесно связан «с гостьбой и остановками князей в полюдье»[455]. Используя сложившиеся ранее центры, князь приезжал в них за своими-данями, а затем основал там пункты по ее сбору. Таким пунктом в Смоленской земле был Путтин (возможно, Путтин[456] — центр, Путтино — волость?), который был многофункциональным поселением, объединившим вервь дедичей, поселок (вервь?) Беницы, некоторые категории ремесленников и арендаторов Торга. Археологические исследования вблизи Смоленска показали, что варианты таких погостов-волостей были и в других землях Смоленской земли.