[15] — родины летописных кривичей верховьев Двины, Днепра и Волги, и очень скоро очередь дошла до знаменитого Гнездовского могильника (1874). Результаты превзошли ожидания, курганы в Гнездове оказались весьма интересными, но по каким-то причинам исследователь не продолжил их изучение. Следом начались и раскопки курганов другими лицами, однако далеко не все было опубликовано[16].
С 80-х годов в изучение курганов в Смоленской земле включились и столичные ученые: в 1880 г. в Могилевской губернии копал сам А.С. Уваров, тогда же систематические исследования Гнездовского могильника начал известный московский археолог В.И. Сизов. Эти раскопки для того времени были поставлены образцово, все выводы автора (по недоразумению опротестованные в 50-х годах Д.А. Авдусиным), как теперь выясняется, в основе были абсолютно верны. Мысли В.И. Сизова после его внезапной смерти (1904 г.), были развиты А.А. Спицыным, пришедшим к справедливому заключению, что Гнездово — первоначальный Смоленск[17].
В первые десятилетия XX в. в дореволюционной археологии выделились имена Е.Н. Клетновой и С.М. Соколовского. Е.Н. Клетнова (1869 — после 1925 г.) была первым археологом края со специальным археологическим образованием. Окончив Московский археологический институт под руководством В.А. Городцова, по рекомендации своего учителя она обратилась к исследованию не изученных до нее курганов побережья р. Вязьмы и открыла погребения как с кремацией, так и с ингумацией. Исследовательница раскапывала также и Гнездовский могильник и, что особенно важно, опубликовала результаты раскопок Смоленской архивной комиссии в 1909 г. Малого храма на Смядыни, документация которых до нас не дошла. Детальное описание памятника, фиксация ею его фресок и их интерпретация по достоинству оценены современной наукой[18]. Рославльский преподаватель С.М. Соколовский (1860–1927 гг.) был одним из первых археологов Смоленщины, который посвятил себя этому целиком. Исследования многочисленных курганов Рославльского у. были им начаты в 1907 г. по рекомендации А.А. Спицына, а в 1912 г. была уже готова археологическая карта уезда. С.М. Соколовский своих работ не публиковал, его карта была издана лишь А.Н. Лявданским в 1932 г.[19]
В послереволюционные годы в Смоленске развернулась деятельность талантливейшего археолога, воспитанника нового Смоленского университета А.Н. Лявданского. Начав практику в Гнездове под руководством Е.Н. Клетновой (1922 г.), он создал большой коллектив молодежи и начал обширные обследования археологических памятников Смоленщины. В результате появились две важнейшие его работы, посвященные карте края и классификации городищ, которые не потеряли значения в наши дни и являются крупной вехой в исследовании смоленских древностей[20]. Древнейшим населением железного века в Смоленщине, установил А.Н. Лявданский, были восточные балты, оставившие городища «штрихованной керамики» на западе, вся же остальная ее территория была заселена восточными балтами иного облика, оставившими так называемую культуру городищ Днепро-Двинского типа.
Впервые классифицируя городища этого времени, исследователь верно датировал наиболее ранние из них первыми веками н. э. и высказал мысль, что славянскими надлежит считать не только городища эпохи средневековья, но и более ранние, второй половины I тысячелетия н. э. с грубой лепной посудой[21]. Эти работы А.Н. Лявданского послужили основой для дальнейших археологических исследований в Смоленской земле.
П.Н. Третьяковым и Е.А. Шмидтом городища железного века теперь расчленены на несколько локальных групп. Как и предполагал А.Н. Лявданский, все они принадлежат древним восточнобалтским племенам, причем древнейшая датируется рубежом н. э., позднейшая доходит до VIII в. Е.А. Шмидтом недавно составлена подробная археологическая карта памятников этого времени в Смоленской области[22].
Серьезнейшей проблемой в изучении древностей Смоленской земли является проблема раннесредневековых памятников, и прежде всего интерпретация крупнейшего курганного могильника, селища и городища недалеко от Смоленска у д. Гнездово. Как и в древностях Приладожья и окрестностей Ярославля, в гнездовских курганах есть многочисленные остатки культуры скандинавов. Поэтому проблема истолкования памятников у Гнездова представляет сложный вопрос, связанный с известной варяжской проблемой. В конце 40-х годов к систематическому изучению гнездовской проблемы приступил Д.А. Авдусин. В 1949 г. он начал раскопки гнездовских курганов, а в 1951 г. — культурных отложений Смоленска. Полемический тон первой же его работы, написанной еще до раскопок[23], сразу же разбудил страсти, и в дискуссию включились ученые многих стран[24]. Д.А. Авдусин утверждал, что норманнская примесь в Гнездове ничтожна, пришельцам-скандинавам, судя по вещам и погребальному обряду, принадлежат только два кургана, все же остальные погребения, даже без этнических признаков, лишь по территории, где они расположены, объявлялись им славянскими[25]. Шведский археолог Т. Арне — главный оппонент Д.А. Авдусина — отмечал, что исследователь мало знаком со шведскими древностями, откуда и происходят, как он полагал, его ошибки. Скандинавских погребений в Гнездове не менее 24, и большинство вещей из них ближе всего к древностям района оз. Меларен, где расположен знаменитый торговый центр Бирка[26]. По мере углубления в проблему, воззрения Д.А. Авдусина кардинально менялись.
В 1949–1957 гг. он не придавал значения громадному селищу у гнездовских курганов, открытому А.Н. Лявданским; помимо курганов, исследовал гнездовские городища, писал об их поздней дате (XVII в.) и этим отвергал гипотезу Сизова-Спицына о существовании на них раннего Смоленска[27]. «Теперь можно сказать, — писал он в 1953 г., — что гипотеза Сизова и Спицына о возникновении древнего Смоленска, просуществовавшая в исторической науке 50 лет, окончательно опровергнута», и через 14 лет: «…так рухнула гипотеза Сизова-Спицына о переносе Смоленска с места на место»[28]. «Смоленск возник там, где он стоит и сейчас (…но) мы пока не знаем, почему гнездовские курганы насыпались в отдалении от Смоленска»[29]. Так наука была возвращена к старому голословному утверждению местного краеведа Г.К. Бугославского о том, что Гнездово — некрополь Смоленска, расположенного на современном месте[30], и историки были вынуждены следовать за «новыми» открытиями археологов[31].
Следующий этап в изучении Гнездова Д.А. Авдусиным приходится на 60-е годы. В 1960 г. он провел пробные раскопки на гнездовском селище, определил его «позднюю» дату (XI в. и позднее, а не IX–X вв., как потом стало очевидным), что курганам оно якобы не синхронно, и заключил, что «древнего Смоленска в Гнездове не оказалось»[32]. Подверглись пересмотру и датировки курганов: обстоятельные его доказательства древнейшей даты Гнездова (IX в.) самим же Д.Л. Авдусиным опровергались: «курганов IX в. в Гнездове нет вовсе», — дважды отметил он[33]. Исследователь все еще продолжал считать, что это могильник Смоленска, находящегося на современном месте: «расположенные рядом с городом (курганы) значительно пополняют наши знания о древнем Смоленске»[34]. Если раньше Д.А. Авдусин не признавал погребений в ладье за захоронения скандинавов, утверждал, что этот обряд якобы был широко распространен на Руси[35], что гривны с «молоточками Тора» из Гнездова — продукция местных ремесленников (что решительно опротестовал Т. Арне[36]), то теперь погребения этого типа, как и некоторые другие (а также и указанные гривны), он считал варяжскими и отмечал, что они не превышают 3–5 % от общего числа умерших (иначе говоря, признал те самые 24 кургана, на которых настаивал Т. Арне).
Новым поворотным пунктом в изучении Гнездова Д.А. Авдусиным были раскопки И.И. Ляпушкина на гнездовском селище в 1967–1968 гг. Исследования этого талантливого ученого показали правоту А.Н. Лявданского: селище у курганов оказалось им синхронным и было населено, следовательно, теми, кто в них хоронил[37]. После внезапной смерти И.И. Ляпушкина (1968) исследование селища возобновил Д.А. Авдусин и полностью признал правоту своего предшественника. Гипотеза Г. Бугославского снова потерпела поражение. Пересмотру подлежало и утверждение Д.А. Авдусина о поздней датировке Центрального городища (о которой он писал еще в 1972 г.[38]), ибо его ученица Т.А. Пушкина обнаружила в его старых чертежах и дневниках не следы разрушенных курганов, как он полагал, а культурный слой IX–X вв.[39] (что подтвердилось и в новых раскопках). Стало очевидным, что гнездовские памятники — единовременный комплекс и что в курганах погребены люди, жившие не в «далеком» Смоленске, а на громадном селище около. О взаимоотношении Гнездова и Смоленска новое заключение Д.А. Авдусина гласит: «А.А. Спицын был загипнотизирован близостью Смоленска и Гнездова», утверждение об их связи «искажает историческое представление и о Смоленске и о Гнездове»