В вестибюле вдруг образовалась толпа, очевидно, прибыл полный поезд. Я с трудом пробилась к выходу и… не увидела ни такси, ни Флинна, ни Танги.
Сначала я не могла поверить своим глазам. Может, перепутала выход? Нет, я узнала мелькнувший указатель с надписью «TAXI, 5X». Танги все это подстроил, злилась я. Он просто хотел от меня избавиться.
Как же это гадко. Но если он думает, что я опоздаю на поезд, то он плохо меня знает. Не пытаясь их отыскать, я рванула к четырнадцатой платформе. Поезд уже стоял там, из окон выглядывали люди, перрон опустел. Мужчина в униформе поглядывал на часы, держа рацию возле уха. Я забежала в ближайшие двери. Они уже почти захлопнулись, но я успела проскользнуть в последний момент. Пытаясь отдышаться, я обернулась и увидела, как минутная стрелка на вокзальных часах перепрыгнула на двадцать третье деление. И как Флинн и Танги со своей синей тележкой несутся к «Элипсосу».
Поезд, слегка дернувшись, пришел в движение.
15
– Y ou are late, – строго встретила меня проводница. Она говорила по-английски с сильным французским акцентом, юбка туго обтягивала ее широкие бедра. – Show me your ticket, please[21].
Обычно я не скуплюсь на язвительные комментарии в адрес людей, которые так со мной разговаривают, но тут… Я показала билет, думая только о том, что отец наверняка ненавидит меня из-за всех этих проблем, которые я ему доставляю. Анна ненавидит меня, потому что я стала причиной их ссоры с отцом. А теперь меня ненавидят еще и ребята. На Танги плевать, а вот Флинн… Вместе ехать было бы веселее, чем одной. Надеюсь, этот надменный индеец не подумает, что я специально подстроила все так, чтобы они опоздали на поезд. Иначе он точно решит, что мне есть что скрывать, и тогда запросто может опять позвонить своему дружку из «Чайлд Фокус».
– Вы в неправильной части поезда, – сказала проводница по-английски.
И что? Как будто это моя самая большая проблема.
– Куда надо? – спросила я, решив не грузить ее полными английскими предложениями, которые она, скорее всего, не сможет разобрать.
Она показала на номер у меня в билете, а затем показала, что надо идти направо.
– Спасибо, – все же ответила я.
Мне пришлось пройти через три вагона и трижды через жуткое пространство с резиновыми стенами, где от грохота поезда закладывало уши, а сквозь щели в железном полу было видно мелькающую землю.
В первом вагоне у окон стояло довольно много людей. В основном пары или родители с шумными непослушными детьми. Коридор был заставлен башнями из сумок и чемоданов нечеловеческих размеров, один раз мне даже пришлось протискиваться между двумя складными велосипедами. Во втором вагоне было поспокойнее. Единственной, мимо кого я прошла, была девушка моего возраста, может, чуть старше, с длинными рыжими волосами и очень хорошо одетая – я бы и сама не отказалась от таких ботильонов болотного цвета. Если бы я выглядела получше, она бы, возможно, со мной заговорила. Может, мы бы даже поехали дальше вместе, но сейчас она полностью меня игнорировала, почти как я прохожу мимо школы, не замечая людей в одежде из массмаркета вроде «Хемы» или «Си энд Эй». Однако потом я подумала, что это к лучшему: она стояла прислонившись лбом к стеклу и, проходя мимо, я увидела в отражении, что по щекам у нее катятся слезы.
В третьем вагоне у окна стоял всего один человек, испанец или итальянец, средних лет – таких мужчин с густыми зарослями черных волос по всему телу обычно можно встретить в бассейнах на юге. Он стоял со скучающим видом, прислонившись к стене, и копался в телефоне. Но когда я хотела пройти мимо, он сделал шаг к центру и посмотрел на меня с улыбкой, которая, судя по всему, должна была сразить меня наповал.
– Подвинься, дедуля, – пробурчала я по-испански. В глазах у него сверкнула злоба, а я вспомнила о Майте, которая оказалась в тюрьме только из-за того, что какой-то мерзкий солдафон почувствовал себя отвергнутым. К счастью, в эту секунду из одного купе вышла мама с ребенком. Пока мужчина пропускал их, я быстренько проскользнула мимо. Он буркнул что-то неразборчивое, а после – громко сплюнул на пол. Некоторые считают, что мы до сих пор живем в Средневековье.
Открыв дверь купе, я тут же почувствовала омерзительный запах. Едва ли от ведра с нечистотами в семнадцатой камере воняло сильнее. Источник «аромата» был очевиден: слева от меня ребенку меняли памперс. Лежа на спине, он повернул голову, чтобы рассмотреть меня – с любопытством и без тени застенчивости. Его мать, одной рукой придерживая ноги малыша, а другой – вытирая ему попу, улыбнулась мне. Не смущенно или виновато, как можно было ожидать, а со взглядом, как бы говорящим «между нами, девочками».
Не припомню, чтобы я хоть раз видела Пабло в таком неловком положении. Вероятно, Анна сразу же отдавала его нянечке Джине, как только от него начинало неприятно пахнуть. Джина была из Польши и, думаю, жила в Нидерландах нелегально. Логично, на такую работу пойдет только тот, у кого нет других вариантов.
Только потом я заметила, что все купе заставлено огромными полосатыми сумками. Они стояли у окна, в проходе, на верхней полке, на местах с другой стороны, которые занимали мужчина с маленькой девочкой. Семейство было похоже на мигрантов из документальных фильмов. Словно они потеряли все в какой-то катастрофе или из-за государственного переворота. Еще повезло, что они не везут с собой кур или коз.
Я проверила билет. Да, нижняя полка, на которой расположились мать с перепачканным отпрыском, была моей.
– Полагаю, это мое место, – сказала я по-английски. Конечно, я могла бы сделать это и по-испански, но тогда они, наверняка, стали бы со мной разговаривать или даже выпрашивать деньги. Вероятно, для них я, несмотря на потрепанный вид, выглядела очень богатой. К моему удивлению, мужчина ответил почти без акцента:
– Right now, you may prefer this side. Lisa can sit next to her mama, can't you, mi corazon?[22]
Девочка, кивнув, перебралась на место напротив. Она прижалась к матери, подозрительно уставившись на меня. Мальчика к этому моменту вытерли, и он залез к отцу на колени. Прошу прощения, если он умеет ходить, то какого черта до сих пор пачкает штаны?
Я задумалась: а ходил ли Пабло уже сам на горшок, когда его отдали? Вообще-то, даже странно, что я так мало о нем знаю, он же мне вроде как брат. Я внезапно вспомнила маленькую книжку, которую иногда читала ему вслух, с тряпичным котиком, который двигался, если надеть его на палец. Как Пабло смеялся… Обычные люди так не умеют.
– Ну что, давайте сыграем, – сказал отец семейства по-испански. Мама порылась в сумке и достала бутерброды. Затем на столе появилась пестрая настольная игра. Девочка с энтузиазмом начала расставлять по углам поля деревянные фишки.
– Первым ходит самый младший. – Отец протянул малышу кубик.
У нас дома не было игр, отец Бернард всегда приносил доску для триктрака с собой. Как-то раз я попросила на день рождения игру, точно помню, что она называлась «Лабиринт», и когда отец увидел ее в моем списке подарков, он взял мои руки в свои ладони и сказал: «Милая, неужели ты можешь себе представить, что мы сидим за одним столом в гостиной и играем в игры? Может, ты все-таки хочешь пони или небольшую яхту?»
Раньше я играла с дедушкой в уголки, со старыми глиняными шашками на деревянной доске, которую он сделал сам. У меня получалось гораздо лучше, чем у него, поэтому иногда я поддавалась. Тогда мы еще были семьей, прямо как эти люди, хоть мамы уже не было.
На мгновение я почувствовала уверенность, что поездка в Испанию была правильным решением как для меня, так и для Майте. Но не прошло и минуты, как я вновь засомневалась. А что, если бабушка с дедушкой умерли? Что, если их дом стоит пустой или его продали чужим людям? А ведь такое вполне могло случиться, они уже очень старые, и мы несколько лет не общались. Анна бы точно не стала рассказывать мне, если бы с ними что-то произошло, да и отец бы держал рот на замке, подчиняясь ей.
Тут раздался звонок телефона, не моего, разумеется, поскольку он, бедненький, все еще оставался выключенным. Не в силах оторвать взгляд, я следила за тем, как отец семейства достает из кармана брюк новенький «гэлэкси», хотя я скорее ожидала увидеть древнюю кнопочную «нокию». Пока мальчик дергал его за рукав, папа отвечал собеседнику короткими фразами, по которым вряд ли можно было понять суть разговора. В общем-то, меня это и не особо интересовало. Я таращилась на его телефон, сердце грозилось выскочить из груди, а руки тряслись, как у наркомана при виде кокаиновой дорожки. Он быстро договорил и уже собирался убрать телефон в карман.
– Можно мне тоже позвонить, пожалуйста? – спросила я на своем лучшем испанском, не успев понять, что это было.
На меня удивленно посмотрели три пары глаз, только мальчик продолжал настаивать на том, что сейчас папина очередь ходить.
– Куда? – спросил наконец папа.
– В Нидерланды. Всего на одну минутку.
– А заплатить ты сможешь? – поинтересовалась мама, явно не желая обидеть меня своим вопросом.
– У меня почти нет денег, только мелочь. Но я могу перевести вам через интернет, как только доберусь до бабушки с дедушкой.
– Мы тоже едем к бабушке с дедушкой, – сказала девочка немного недоверчиво.
– Что ж, вперед, но только одну минуту. – Папа протянул мне телефон. – И не забывай, я слежу за временем.
Телефон еще хранил тепло его рук. Весь мой мир был передо мной… Я погладила закругленные углы. Больше всего мне хотелось позвонить папе, но это невозможно, мы просто поссоримся. Тогда Варду или Элли? Нет, у меня же была всего минута. Я знала наизусть номер Александра, но что бы я могла сказать ему за такое короткое время? Что он должен быть мне верен, несмотря на все безумные истории, которые обо мне будут рассказывать? Он наверняка захочет меня обо всем расспросить и очень удивится, если через минут