Я села и осторожно отодвинулась от мужчины с чесночным дыханием.
Она убрал руку с моего плеча, но не отсел.
– Кто ты? Что ты сделала?
– В смысле что я сделала? – раздраженно ответила я. – Я спала и все.
Сначала он молча смотрел мне в глаза, а затем потряс головой.
– Чушь. Ты кричала что-то о своей матери.
И косясь на жену с детьми, шепотом добавил:
– Что ты ее убила.
У меня бешено заколотилось сердце и затряслись руки.
– Ты сказала: «Этот ребенок убил маму, как я свою?» Выкладывай, что ты сделала. Ты в бегах?
О, господи. Перед глазами снова появился окровавленный младенец в слизи, которого держат за ноги над столом. Я слышала стоны его матери. Словно смотрела кино на повторе, только в ускоренном темпе.
Я тряслась и дрожала всем телом. Вжалась в спинку, напрягла мышцы ног и обняла себя.
– Взгляни на нее, – сказал мужчина жене. – У нее совсем крыша поехала. Наверняка, так и есть: эта дрянь прикончила свою мать, надо немедленно вызывать полицию.
– Может, ей просто приснилось, – сказала мама.
Но отец уже вернулся на свое место у окна и достал телефон.
– Подожди секунду, – остановила его жена. Она усадила малыша к папе на колени, подтолкнула к ним девочку, села рядом со мной и взяла меня за руки.
– Расскажи нам, что случилось?
Это не моя история, хотела я ответить. Это ее жизнь, ее воспоминания. И я не могу ничего с ними поделать, они просто приходят ко мне. Но вместо этого я сдавленно произнесла:
– Она умерла, когда я родилась.
Дрожь отступила, но теперь на глаза навернулись слезы. Много слез. Странно, вообще-то, я никогда не плачу, уж точно не по этому поводу. Это произошло слишком давно, все равно уже ничего не поделаешь.
Она не сразу ответила мне, а просто погладила меня по рукам. Сначала по рукам, а затем сняла с меня капюшон и погладила по голове. От этого я только сильнее расплакалась.
– И ты думала, что это твоя вина, – сказала она наконец.
Нет, конечно, нет, хотелось ответить мне. Как ребенок может… Но вместо этого я кивнула, совершенно не понимая, что делаю. Я вдруг вспомнила куклу-младенца, которую мне подарили в четыре года, и как я тайком ото всех спрятала ее на чердаке, потому что она меня страшно пугала.
Женщина прижала меня к себе и обвила руками. Сидя с закрытыми глазами, я подумала, что это напоминает бабушкины объятия.
– Мне так ее не хватает, – рыдала я.
– Все будет хорошо, – отвечала она.
Так мы и сидели, пока я не перестала дрожать и плакать. Только после этого она меня отпустила. Глядя мне прямо в глаза, она сказала:
– Но теперь-то ты понимаешь? Понимаешь, что это не твоя вина. Здесь… – Она положила руку мне на голову. – И здесь. – Указала на грудь. К этому моменту я уже немного успокоилась.
– Да, понимаю. – И это была правда, я была в этом уверена. Я не виновата. Надо узнать у бабушки, как все произошло. Мы никогда не говорили с ней на эту тему, да и с отцом тоже.
Женщина встала и вытащила влажную салфетку из одной из своих огромных сумок.
– На, вытри слезы. Будешь бутерброд?
Я благодарно приняла его.
С чесночной колбасой, как я и думала.
Вскоре к нам зашли двое мужчин в форме «Элипсоса», чтобы постелить белье – две полки снизу и две сверху. На каждой кровати появились чистые белые простыни, подушки и тонкие покрывальца.
Мама с ребенком спали на одной кровати внизу, как и папа. Мы с девочкой лежали на верхних полках. Вероятно, она уже успела позабыть недавнюю сцену. Впервые она смотрела на меня не как на какую-то ведьму. Ведьму… Почему я вообще об этом подумала? Девочка мне даже улыбнулась.
«Оставь меня на ночь в покое, ладно?» – умоляла я Майте. Я не хочу снова пугать этих людей, к тому же отец семейства, как мне показалось, не поверил мне ни на йоту. Может, ты чего-то от меня хочешь, может, я должна тебе как-то помочь, но как я это сделаю, сидя в лечебнице или, еще того хуже, в тюрьме?
Разговаривать с девушкой, которая умерла несколько столетий назад, – ничего безумнее и представить невозможно. К своему удивлению, я обнаружила, что больше не сержусь ни на нее, ни на жуткие видения, которые она мне навязывает. Она стала для меня сестрой-близнецом; далекой и непредсказуемой близняшкой, которая влипла в неприятную историю.
И тут мне в голову пришла занимательная мысль. Если она может посылать мне видения, то вдруг наоборот тоже можно? Попытаться точно стоило.
Я закрыла глаза и сконцентрировалась. Ты не виновата, Майте, как и я не виновата. Иногда женщины умирают при родах, даже сейчас, не говоря о твоих временах. Ты-не-ви-но-ва-та.
Я стала наблюдать за девочкой с соседней полки: свесившись вниз, она корчила рожицы хохочущему братику. И меня захлестнул восторг: у меня есть сестра! Я больше не одна. Вскоре малышка уснула. Я сильно удивилась, услышав с ее полки раскатистый храп. Всегда думала, что этим грешат только старики, которым плевать на окружающих. Мама с ребенком уснули не сразу. С верхней полки я видела, как мама лежит на боку, нежно обнимая мальчика одной рукой. Но он то и дело порывался сесть прямо и продолжал лепетать по-малышовски. Каждый раз она терпеливо укладывала его обратно, и что бы он ни пытался рассказать, она лишь отвечала: «Тише». Больше ничего.
Наконец, они тоже уснули.
Из-за размеренного дыхания и похрапываний меня стало сильно клонить в сон. Хорошо, что мужчина не спал. В полумраке периодически загорался экран его телефона. Мой мобильный лежал у меня в кармане. Переворачиваясь на правый бок, я чувствовала, как твердый гладкий корпус упирается мне в ногу. От этого становилось немного больно, но при этом приятно, это меня успокаивало. Если он понадобится, действительно понадобится, я всегда смогу им воспользоваться. Не знаю, как люди раньше жили без телефонов, я бы точно умерла, если бы у меня его отобрали. Старики этого не понимают, они пользуются мобильными телефонами совсем редко, только когда выходят из дома. А еще они иногда запросто выключают их – никаких звонков, наконец-то спокойствие. Спокойствие? Я скорее впадаю в панику. Как будто меня отрезали от остального мира.
«Я понимаю, что картины, которые ты видишь, могут шокировать, – сказал как-то Вард. – Картинки страшные, но мне кажется или еще страшнее непонятная связь с какой-то девочкой?»
«Нет, с чего бы это? – ответила я. – С телефоном я круглосуточно на связи с кем угодно. Мне постоянно что-то приходит, всякие картинки в том числе. Да и некоторые видео на „Ютьюбе“ будут пострашнее сцен с инквизиторами».
«Да, но телефон… Нам понятно, как он работает, – заметила Элли. – А связь с Майте – загадка».
«Да? Ну, расскажите как. В смысле по какому принципу работает телефон».
Конечно, она не смогла. Они с Вардом смотрели на меня так, будто я свалилась с луны. В тот момент я вспомнила нашего географа Лейнардса, как он однажды рассказал нам о дикарях из Африки или Новой Гвинеи, не помню точно, которые бросались в кусты, когда над ними пролетал самолет. Хихикая, я рассказала им эту историю.
«Значит, так ты нас видишь, – серьезно ответил Вард. – Мы для тебя доисторические люди».
Вард в набедренной повязке или даже с футляром на пенисе – уморительно.
Я достала телефон и погладила темный экран. Внутри был целый мир. В общем-то, я могла бы включить его хоть сейчас. Всего пара часов – и я буду у бабушки с дедушкой. Если папа еще кого-нибудь отправит за мной, им ни за что не добраться до Витории вовремя. Да и успеет ли он отследить мое местоположение, если я всего лишь отправлю пару сообщений?
Палец сам потянулся к кнопке включения. Давай… Или все же не стоит? Одно сообщение, от этого ничего страшного не случится. Но кому писать? Уже почти час ночи, все спят. Скорее всего, мне никто не ответит. И если отец семейства узнает, что у меня с собой телефон, он же наверняка заподозрит неладное и позвонит в полицию?
К половине четвертого стало настолько тяжело держать глаза открытыми, что я решила встать. Последний час я решила провести в коридоре. С телефоном в руках: я хотела прочитать сообщения, от этого точно не станет хуже. Разумеется, Александр весь на нервах: наверняка отправил мне немыслимое количество сообщений в «Ватсапе».
Я запихнула куртку и ботинки в рюкзак и тихонько спустилась по маленькой лесенке. Мальчик что-то пробормотал, но тут же уснул. Его папа перевернулся на другой бок – спиной ко мне.
Лампочки в коридоре горели тускло, но этого хватило, чтобы на секунду осветить купе. Я постаралась как можно быстрее закрыть за собой дверь.
В коридоре никого не было. Я встала у окна и, прямо как та девочка в ботильонах болотного цвета, уперлась лбом в холодное стекло. От стука колес у меня в голове все задрожало.
Как же темно было еще за окном! Время от времени я видела проблески луны в пелене облаков, но, очевидно, мы иногда поворачивали, поэтому луна появлялась в разных местах. Иногда вдалеке вспыхивали огни небольших городков и фары редких машин, едущих по дорогам.
Может, в одной из них сидит мой папа. Вдруг он догадался, что я направляюсь к бабушке с дедушкой? Что ж, удачи, папуля, поезд все равно едет быстрее. А как только я окажусь у бабушки с дедушкой, они меня защитят.
Трынь-трынь-трынь! За одну секунду мимо пронеслись закрытые шлагбаумы, еще через мгновение – пустая платформа. Название станции прочитать было невозможно, свет от фонарей превратился в полоски. Часы тоже промелькнули так быстро, что я не успела рассмотреть, который час.
Черт, точно, я же собиралась проверить сообщения.
В конце коридора открылась дверь купе. Оттуда вышла женщина с заспанным ребенком на руках. Они свернули в туалет.
– Что, не спится?
Отец семейства вдруг оказался у меня за спиной. Я так резко развернулась, что ударилась лбом о стекло.
– Да уж, – ответила я, когда сердце чуть успокоилось. – Как и вам, судя по всему.
– Как и мне, – кивнул он, загадочно посмотрев на меня.