– Поезд так сильно качает, – предположила я, хотя беседовать с ним мне хотелось меньше всего на свете.
– Дело не в этом.
«Не в этом так не в этом», – подумала я и снова уставилась в окно.
– Нет, – повторил он. – Точно не в этом. Все из-за нервов.
Я молчала, и он продолжил:
– Все из-за проклятого кризиса. Мужчине становится все тяжелее обеспечивать семью.
– Неприятно, – ответила я и подумала: «Может, надо было лучше выбирать профессию?»
– Полгода работал в Лилле, несколько месяцев во Франкфурте. Съемные квартиры. Дети сначала в одной школе, потом – в другой… Разве это жизнь? – Он покачал головой.
Я вспомнила румын, которые делали ремонт у меня в ванной. Нанять нелегальных рабочих – неплохая компенсация дорогой золотой мозаики, отец любил так пошутить, когда с гордостью показывал результат их труда своим друзьям.
– Скоро мы приедем домой к ее родителям. – Мужчина ненадолго закрыл глаза. – Теща невыносима. А как на меня смотрит! Ах ты, паразит, сначала получил дорогущее образование, а теперь живешь за наш счет – вот что будет написано у нее на лице, когда я буду спускаться по утрам к завтраку. А потом миленьким голосом спросит: «Будешь кофе?»
– Так себе, да, – ответила я. Пожалуйста, ляг уже обратно в постель, чтобы я могла спокойно включить телефон.
– Как тебя зовут, кстати?
– Одри, – неохотно ответила я.
Он положил руку мне на плечо. Я немного дернулась, но он как будто даже не заметил.
– Знаешь что, Одри? – продолжил он. – Иногда мне хочется начать все заново. Никакой семьи. Никаких обязательств, никакой ответственности. Не пытаться отчаянно искать подходящую работу, а просто зарабатывать столько, сколько мне хватало бы на день, и все.
Его рука становилась все тяжелее.
– Начать все с чистого листа. С девушкой вроде тебя.
Я стряхнула его руку и посмотрела на него с отвращением.
– Девушки вроде меня не клюют на мужчин вроде вас. И если уж они начинают встречаться с кем-то постарше, то только если у него есть деньги. Много денег.
– Но я инженер. В былые времена…
Я снова почувствовала, как его жена гладила меня по голове, увидела перед собой кривляющихся детишек. Не желая даже смотреть в его сторону, я накинула рюкзак на плечо и ушла. Я обернулась один раз: чтобы убедиться, что он меня не преследует. Но он стоял в той же позе, что и я чуть раньше, упираясь лбом в стекло. Так оно и впитывает в себя заботы и печали разных пассажиров.
В соседнем вагоне все мирно спали. Когда я включала телефон, у меня немного дрожали руки. Абстинентный синдром, обыкновенная ломка – усмехнулась я про себя. Секунду посмотрела влюбленными глазами на заставку с Александром, а затем перешла в «Сообщения».
Ноль?
Ни одной эсэмэски, ни одного сообщения в мессенджерах?
Ни одного пропущенного?
Отец – осенило меня. Разумеется, он всем все рассказал. Что я сумасшедшая и, что уж мелочиться, сбежала из психушки. А потом запретил всем выходить со мной на связь, уверена, так оно и было.
Я вдруг почувствовала внутри странную пустоту. Точнее не пустоту, наоборот: я словно превратилась в глубокий сосуд с темной ледяной водой. Сильнее всего мне хотелось залиться горькими слезами, но я боялась, что больше никогда не смогу остановиться. Я думала о людях, по которым скучала, – и о папе тоже. Мне даже немного хотелось, чтобы он сейчас ждал меня на вокзале.
18
Зa полчаса до того, как мы въехали в Виторию, в окнах снова замелькали огни. Дама в белой униформе толкала по коридору тележку с кофе, бутербродами и печеньем. По громкой связи голос сообщил – сначала на испанском, а потом на французском и английском, – что мы подъезжаем к станции. К туалету тянулась длинная очередь, и все больше людей, сонных и помятых после ночи в пути, толпилось у окон. По коридору было не пройти из-за гор багажа.
Витория-Гастейс – довольно большой город, но я что-то сомневалась, что посреди ночи всем хватит такси. Поэтому я постаралась просочиться поближе к выходу, чтобы везде оказаться первой: сначала в очереди к банкомату, а потом, если повезет, то и к такси. Затем всего пятнадцать минут пути – и я в безопасности. Интересно, бабушка сильно изменилась? Дед наверняка нет: когда ему было пятьдесят, он уже выглядел так, будто его вырезали из коры одного из оливковых деревьев в их саду. Внезапно все мои мысли занял огромный коричневый диван с пуговицами на спинке, который стоял в неизменно прохладной гостиной. Мне так захотелось лечь там, и только там, хотя пружины, торчащие из дивана, всегда больно упирались в спину. А затем, как проснусь, зайти в просторную кухню, где под потолком висит окорок, а воздух наполнен дивными запахами, особенно если печется хлеб или если бабушка готовит варенье в огромных тазах. Я словно видела это наяву: вот она достает стеклянные банки из кастрюли, от них валит пар, она ставит их вверх дном на чистейшее кухонное полотенце в клеточку. «Осторожно, милая, не трогай, очень горячо».
А потом, когда банки уже остыли, я бегу к дедушке – показать первую банку с вареньем. «Деда, смотри! Мы сделали варенье». – «Ух, ничего себе, какая же ты умница, девочка моя!»
«Да, умница, – подумала я. – В одиночку убежать от психушки и изгнания дьявола – это не шутки». Так что теперь пора побаловать себя: загорать на солнышке, которое, уверена, здесь еще припекает вовсю, болтать с бабушкой, собирая фасоль или что там сейчас созрело, и оставаться здесь, пока папа с Анной не откажутся от своих идиотских затей.
И кто знает, может, у меня получится помочь Майте с тем, чего она от меня хочет. «Иди на свет» – вот что нужно говорить призракам, я не раз видела это в фильмах. Но они уходят только тогда, когда приходит время, это я тоже усвоила.
Не переживай, Майте.
Мы справимся.
Ты справишься.
Тамбур быстро заполнялся. Почему некоторые везут с собой так много вещей? Увидев чужие чемоданы, я тут же вспомнила о Флинне с индейцем. «Сторожевой пес». Если найду о них что-нибудь в интернете, то переведу деньги на новые билеты. За вычетом стоимости такси, разумеется, я же не сумасшедшая.
Ну вот, как всегда. Если я стою прямо у дверей, то мой вагон оказывается в самом конце платформы. Я бежала со всех ног, но это не помогло. К банкомату и к стоянке тянулись длинные очереди. Лишь спустя десять минут я наконец-то смогла вставить кредитку. Я машинально набрала пинкод, но вместо вариантов суммы, которую можно снять, на дисплее появилась надпись: «Код 119, транзакция по этой карте невозможна». Может, я неправильно набрала пинкод? Невозможно, я так часто пользуюсь карточкой, что эти четыре цифры уже отпечатались у меня в мозгу. Я снова набрала пинкод, на этот раз медленнее. На экране высветился тот же текст.
Женщина, стоявшая за мной, спросила, сколько еще я буду копаться. Я посмотрела на нее с ненавистью, хотя на самом деле этот взгляд предназначался отцу. Заблокировать мою карту, как низко! Ладно, карта была его, но мне разрешалось пользоваться ей, пока «расходы оставались в пределах разумного», что означало – можешь тратить не больше трехсот евро в месяц, если не хочешь, чтобы тебя сильно доставали.
Женщина повторила свой вопрос.
Я ничего не ответила, потому что искала другую карточку – на этот раз мою собственную, к счастью, она была при мне. Там на счету никогда не было золотых гор, но, по крайней мере, она была лично моей. Если банк вздумал заблокировать ее по требованию отца, то я подам на них в суд. Слава богу, она работала. На балансе 37 евро 81 цент. Ликуя, я вышла со станции с тремя хрустящими банкнотами по десять евро в руках.
Там, под иссиня-черным небом, такси сверкали в теплом свете уличных фонарей. Очевидно, водителям не терпелось как можно скорее разделаться с очередью: хоп, сели, дверцами – бах, поехали. И следующая машина уже тут как тут.
Пока я ждала своей очереди, мне бросилась в глаза одна машина, вроде «Фольксваген-Гольф», – она стояла через дорогу рядом со знаком «Парковка запрещена». Там совсем не было света, в темноте я увидела, как внутри загорелся красный огонек… и сразу потух. Я присмотрелась внимательнее, прищурившись, чтобы меня не слепили огни от такси на станции, и увидела сверху на окне полоску, от которой ничего не отражалось, значит, стекло было немного опущено. Красная точка снова загорелась, а из щели потянулась струйка дыма. Когда глаза привыкли к темноте и расстоянию, я разглядела силуэты. Два силуэта.
Слежка. Меня обдало холодом. Я почувствовала, как под курткой волосы на руках встали дыбом. Может, они кого-то ждут, успокаивала я себя, но это была чушь. Если бы они встречали кого-то с поезда, неужели они встали бы там? И, наверное, они бы, наоборот, оставили фары включенными, чтобы их можно было отыскать.
Нет, они точно следили. Они встали прямо напротив остановки такси. Так было легче рассмотреть, кто садится в машину.
Сгорбившись, я попятилась обратно в зал ожидания. Изо всех сил я старалась избегать ярко освещенных мест. Спрячусь в туалете, в панике решила я. Там хотя бы есть двери, которые можно запереть на замок. Вот бы сейчас у меня было холодное окно, в которое можно упереться лбом и заплакать, как та девочка в ботильонах.
Я села прямо на унитаз без крышки и, стараясь не издавать ни звука, уставилась на обшарпанную дверь. Перед глазами плясали чьи-то номера телефонов и похабные надписи. Подумать только, ведь я была уже почти в безопасности! А они бы схватили меня и затолкали в машину. А потом раз – и я в лечебнице. Они бы точно отобрали у меня телефон и, может, пристегнули бы наручниками к дверце машины. Или один из них пристегнул бы меня к себе, как в кино. Единственное, что я могу сделать, – это дождаться, когда все такси разъедутся. И надеяться, что преследователи решат, что отец ошибся или что я опоздала на поезд. А он приложил немало усилий, чтобы меня найти. Потому что беспокоится обо мне? Любит меня? Или потому что ему важно всегда добиваться своего?