– Скоро мы тебе все расскажем, – ответила Элли. – Проведем часовую консультацию по телефону.
– Серьезно? С гипнозом?
– Нет, милая, наверное, все же без. Пока!
Теперь они по-настоящему повесили трубку. Я еще долго сидела, прижав телефон к уху и широко улыбаясь.
Когда мы выехали за город, день уже вступал в свои права. Над горами на востоке зазолотилась полоска света, а в прояснившемся небе над зелеными полями парило несколько розовых облачков. Вдалеке показалась церковь Арройябе. Впервые за последние дни я почувствовала себя счастливой. Теперь я в безопасности.
20
Они как раз завтракали: уже в саду я почувствовала запах кофе. И свежеиспеченного хлеба. Я почти плакала от счастья: так чудесно было идти по тропинке между георгинами и пурпурными астрами туда, откуда доносились такие приятные ароматы, к этой серо-голубой двери на кухню, которая всегда была открыта, если только бабушка с дедушкой не спали.
– Я так по вам соскучилась, – прошептала я, без сил и еле держась на ногах, подходя к знакомому старинному дому. Как я могла так долго не приезжать?
Вдруг навстречу мне выбежал Джино, их маленький черный песик. Вокруг носа у него появилась седина, но он меня узнал. Тихонько тявкая и поскуливая, он прыгал на меня, лизал мне руки, а когда я опустилась на колени, стал слизывать слезы с моих щек.
Я зарылась носом в его мягкие черные кудряшки и без конца повторяла его имя.
– Девочка моя.
Я подняла голову и увидела в дверях бабушку. За ней стоял дедушка. Они оба плакали, точнее я увидела, как в лучах солнца у них на щеках сверкнули слезы. Я бросилась прямо к бабушке с дедушкой, в их распростертые объятия. Они вместе обнимали меня, очень долго и не говоря ни слова, пока Джино, гавкая, прыгал на нас.
Затем бабушка отпустила меня и сказала:
– Давай, садись сюда. Я специально для тебя испекла хлеб. Ты наверняка проголодалась после такой долгой дороги.
– Она уже в пять утра вовсю месила тесто, – заулыбался дедушка. Он сел на один из деревянных стульев и похлопал по соседнему, приглашая меня. Бабушка достала из большого холодильника много всяких вкусностей и разложила на подносе. Я кинула рюкзак на красновато-кирпичный пол и рухнула на стул.
– Значит, папа вам позвонил.
– В смысле? Нет, не звонил. А он собирался? – На лице у бабушки было написано искреннее удивление, но вряд ли она удивилась сильнее, чем я.
– Но если папа не звонил, откуда вы узнали, что я приеду?
– А твоей бабушке теперь не нужен телефон, – спокойно ответил дедушка. – Ей карты рассказывают обо всем, что случится.
– Карты?
Бабушка поставила на стол чашу с абрикосами и тихонько хихикнула.
– Таро, новое хобби, – сказал дедушка, тоже с усмешкой.
Бабушка погладила меня по волосам загорелой рукой, усыпанной маленькими пятнышками.
– Я как-нибудь покажу. Но сначала тебе надо поесть и поспать. Выглядишь так, будто не спала ночи четыре, не меньше.
– Ну, чувствую я себя именно так.
Я ела, а они нет. Они сидели и смотрели на меня. Серьезно, с любовью, иногда улыбаясь.
– Как же я рада…
«Что вы еще живы», – чуть не вырвалось у меня, но, наверное, не стоит говорить такие вещи людям, которые выглядят такими старенькими и хрупкими. Они даже не заметили, что я не закончила предложение, они любовались мной так, словно я ангел, спустившийся с небес.
За едой я осматривалась на кухне. Тот же длинный стол, те же деревянные стулья, старинные шкафчики с занавесками вместо дверец – ничего не изменилось. Под потолком висят колбасы и окорок. На кухонной столешнице стоит ящик яблок, а рядом лежит гигантская оранжевая тыква.
И хлеб… Где-то я совсем недавно видела такой же восхитительный хлеб, с хрустящей корочкой и мягкий внутри. Не могу вспомнить где.
Они смотрели, как я один за другим глотаю три вкуснейших куска свежего, еще теплого хлеба с подтаявшим золотистым маслом, и пододвигали поближе другие угощения: домашнее варенье с большими кусочками фруктов, светлый, почти белый сыр, ломтики ветчины размером с альбомный лист.
На четвертом бутерброде мои челюсти вдруг отказались жевать. Я закрыла глаза, просто чтобы понять, каково это, и осознала, что больше не хочу их открывать.
– Погляди-ка, она совсем засыпает, – ласково сказал дедушка. Его голос звучал откуда-то издалека.
Бабушка положила руку мне на плечо:
– Давай, допивай апельсиновый сок, и я тебя уложу. Будешь спать в желтой комнате, прямо как раньше.
Дедушка встал. Он поцеловал меня в лоб и пошел в гостиную.
– А я тебе поиграю, пока ты не уснешь, тоже как раньше.
Это было похоже на сон. Я сидела на заправленной кровати, пока бабушка хозяйничала. Она нашла у меня в рюкзаке ночнушку, повесила одежду в шкаф, поставила стакан воды на высокую тумбочку возле кровати и протерла мне лицо влажной тряпочкой.
– Нормально помоешься и почистишь зубы уже вечером, один раз пропустишь – ничего страшного.
Элли – вспомнила я. Вард. Они наверняка сидят у телефона в ожидании новостей. И само собой, ужасно беспокоятся.
Я поднялась с кровати и в полусне побрела к рюкзаку на стуле.
– Что такое? Давай я тебе подам?
– Мне нужно кое-кому позвонить, – ответила я.
– Потом позвонишь, милая.
– Нет, мне надо сейчас, правда.
– Папе? Хочешь, я ему позвоню?
– Нет! – Сон как рукой сняло. – Не делай этого, бабушка, пожалуйста, и скажи дедушке, чтобы он тоже не звонил. Папе нельзя знать, что я здесь.
Черт, меня снова затрясло, прямо как в том дурацком поезде, а на экран телефона закапали слезы.
– Но, маленькая моя… тебе правда так надо позвонить?
– Отправлю сообщение. – Я собралась с силами.
– Хорошо, – кивнула бабушка. – Очень хорошо.
Она тихонько подтолкнула меня к кровати, откинула одеяло и похлопала по белой простыне.
Всё ок, – набрала я. – Позвоню позже.
– Готово?
– Готово.
Я вытянулась на кровати. Только сейчас я почувствовала, как у меня устали ноги. Стопы горели, на правой пятке я натерла мозоль, а мышцы сводило спазмом.
Бабушка забрала у меня телефон и положила его на рюкзак. Она задернула занавески, переставила плетеное кресло от окна поближе к кровати и села рядом. Она гладила меня по голове, и я знала, что она не перестанет, пока я не усну.
Внизу, в гостиной, дедушка играл на пианино. Я не могла расслышать, что именно, потому что не все ноты пробивались сквозь деревянный пол, только самые пронзительные залетали в комнату, прямо как мыльные пузыри, чтобы затем высоко подняться и лопнуть, врезавшись в перекрытия на потолке.
Я проснулась от того, что Джино запрыгнул на кровать и, виляя хвостом, начал лизать мне лицо.
– Ко мне, – послышался дедушкин шепот. – Фу, плохой пес!
Он на цыпочках пробрался в комнату и потянул собаку прочь от кровати.
– Деда, ничего страшного. Очень даже неплохо – просыпаться от поцелуев.
Дедушка стоял у моей постели с немного виноватым видом, не отпуская Джино.
– Я просто хотел тебя проведать, а он…
Я села на кровати и сладко зевнула.
– Правда, ничего страшного. Мне все равно надо было встать, иначе я не уснула бы ночью. Который сейчас час?
– Четыре. Бабушка заварила чаю.
– Отлично. Передай, что я уже иду.
Я свесила ноги с края кровати и, сонная, ненадолго застыла в этом положении. Кажется, мне что-то снилось, но что? Подозреваю, не Майте. Может, она ушла и все это закончилось? Вдруг от меня требовалось только рассказать Майте о маме, в смысле о ее матери, о том, что она не виновата.
Я достала телефон и позвонила Элли. Голосовая почта.
До Варда тоже было не дозвониться. Ничего страшного, потом наберу. Я распахнула шторы, открыла окно и так и осталась стоять, упиваясь голубым небом, бескрайними желтыми и зелеными полями, фиолетово-серыми горами вдалеке. Все страшное позади. Теперь все чудесно.
Бабушка с дедушкой, как всегда, сидели за кухонным столом. Дверь была открыта, и я видела, как цветы в саду греются в лучах осеннего, но все еще теплого солнца. Если будет стоять такая погода, то я вполне могу загореть. Когда вернусь в школу, можно будет сказать, что мне надо было передохнуть от учебы. Что пришлось на пару недель уехать в горы – кататься на лыжах. По крайней мере, если папа не успел рассказать всем совсем другую историю.
Моя чашка уже стояла на столе. Я села рядом с бабушкой, и она налила мне чаю.
– Ура, ты выглядишь гораздо лучше. Как самочувствие?
– Ничего. Намного легче. Давно надо было к вам приехать.
– Тут я с тобой полностью соглашусь, – ответил дедушка. – Мы страшно по тебе соскучились, девочка наша. Ты даже не представляешь насколько.
– Да, – добавила бабушка. И ни слова больше, одно лишь «да». Затем она громко вздохнула. – Но ты приехала, и это главное. Ты же у нас погостишь?
– Если вы не против…
– Разумеется, мы не против! – воскликнули они почти хором.
– Сейчас-то да, – тихонько произнесла я. – А как все узнаете…
Дедушка подскочил с места.
– Пресвятая Дева Мария! Только не говори, что ты беременна.
– Чепуха, – ответила бабушка. – Карты бы мне сказали. Ты в бегах, не так ли, милая?
– Я вам все расскажу, – ответила я. – Но это будет очень странная история, пожалуйста, пообещайте не делать поспешных выводов. Просто понаблюдайте за мной какое-то время, посмотрите, как я себя веду, хорошо?
Они синхронно кивнули. Интересно, а все, кто так долго вместе, говорят и делают одно и то же? Что-то за папой и Анной я такого пока не замечала.
Я неуверенно начала свой рассказ. Человек из церкви в черной одежде – казалось, это было так давно. Моя первая встреча с Вардом, первый гипноз… Бабушка слушала так внимательно, что каждый раз переливала чай. Все три чашки стояли в большой луже. Слушал ли меня дедушка, было не совсем ясно: он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Может, он даже заснул.