Когда я дошла до злополучного ужина и планов Анны провести обряд экзорцизма, бабушка напряглась, но продолжала молчать.
– В общем, тогда я и убежала из дома.
Если бы мне кто-нибудь рассказал такую историю, решила бы я, что этот человек спятил? Еще бы. Я бы старалась держаться от него подальше. Думая, что они не поверили мне, и готовясь отвечать на неизбежные вопросы, я водила пальцем по столу, размазывая лужу чая.
Бабушка заметила это.
– Что ты там рисуешь? – удивленно спросила она.
Я пожала плечами.
– Да, ничего. Просто. Полоски, и все. Извини, сейчас вытру.
– Нет-нет… Дай-ка взглянуть…
Я вдруг увидела, что действительно что-то нарисовала.
Женщину на троне с чем-то длинным в одной руке. А другую руку она вытянула вперед. Я поняла, что уже где-то видела эту женщину, но где? И тут меня осенило: она снилась мне сегодня ночью. Это был тот самый сон, который я не могла вспомнить.
– Именно об этом я и предупреждала, – прошептала я. – Но я не сошла с ума, бабушка, правда, клянусь.
Наконец-то очнулся дедушка, видимо, он все же не спал:
– Дурость. Какая дурость.
На глаза навернулись слезы. Я беспомощно смотрела на бабушку.
Она не отрывала взгляд от моего рисунка, но затем погладила меня по руке, пытаясь успокоить.
– Он не про тебя, дорогая, он про твоего отца и его ненормальную. Нет, твоя Элли все правильно поняла. Той девушке что-то нужно от тебя, поэтому она и показывает тебе все это. Прямо как твоя карта.
– Карта?
Бабушка постучала пальцем по столу, прямо по чайным линиям, которые уже успели высохнуть.
– Карта, которую ты только что нарисовала. Королева Мечей, я сразу ее распознала.
Теперь я тоже уставилась на стол. Глупо, конечно, ведь там уже ничего не было видно.
– Но зачем она показала мне эту карту? Что мне с этим делать?
– Понятия не имею, милая. Мы выясним это вместе.
Я осторожно промокнула глаза салфеткой, как вдруг осознала, что на них нет туши.
– Элли поделилась со мной парой приемов, как самостоятельно входить в гипноз, но одной мне страшно.
– Значит, сделаем вместе. А если не сработает, то попробуем карты.
– Карты-то все знают! – кивнул дедушка и подмигнул.
Бабушка всплеснула руками.
– Что за человек! Я ему столько чудес показала, а он не хочет мне верить.
– Я поверю тебе только после того, как карты расскажут, когда и чем мы наконец-то поужинаем.
Бабушка взглянула на часы над холодильником.
– Ой, уже так поздно!
Она ушла в кладовку и вернулась с целой корзиной ярко-зеленой стручковой фасоли. Бабушка поставила корзину и кастрюлю перед дедушкой, а рядом положила нож.
– Карты считают, что мы будем есть фасоль. Но, как всегда, в случае с предсказаниями человек – а в нашем случае мужчина – сам хозяин своей судьбы и от него зависит, сбудется предсказание или нет.
– Правда? – переспросила я. – Я думала, что предсказания всегда сбываются независимо от того, что мы делаем.
– Нет, что ты, – ответила бабушка, доставая что-то из холодильника. Вынырнув оттуда с миской, накрытой фольгой, и бумажным свертком, она добавила: – Всегда есть выбор. Всегда.
Выбор… Конечно, я могла промолчать. Мы еще ни разу не поднимали эту тему. Может, стоило оставить все как есть.
Нет. Я хотела, чтобы они мне рассказали. В конце концов, они были рядом, когда это произошло.
– Есть еще кое-что, о чем я бы хотела вам рассказать.
– Вперед, – бодро ответила бабушка. Она налила оливкового масла в большую чугунную сковороду и теперь мелко резала красный лук.
Я пыталась подобрать слова так, чтобы не ранить их.
– Мне приснился сон. В целом о ней, но немного и обо мне самой. Хотя «немного» – это мягко сказано.
Ладно, для начала неплохо, но что говорить дальше?
На кухне было так спокойно, дедушка обрезал кончики фасоли и делал это с явным удовольствием. Бабушка ходила между плитой и столом, напевая что-то вполголоса.
Мне страшно не хотелось нарушать их покой.
– Я слушаю тебя, но садиться не буду, хорошо?
Она положила на сковороду несколько кусков мяса, и кухня тут же наполнилась прекрасным ароматом.
Те же самые запахи. Тот же деревянный стол, такие же корзины с овощами и фруктами…
– Родился ребенок, – сказала я. – В смысле в том сне.
Я встала и пошла за ножом, чтобы помочь дедушке. Удивительно, руки до сих пор помнили, где хранятся ножи. Сама я давно забыла, а вот руки помнили.
– Он родился на кухне, где работала Майте, и она до смерти перепугалась, когда все пошло не так. Когда мама ребенка…
Бабушка не двигалась, поварешка застыла над кастрюлей. Как будто кто-то поставил все на паузу.
– Потому что, об этом я вам еще не говорила, мама Майте тоже… эм… умерла.
Дедушка положил руки на стол, забыв про нож.
Старые худые пальцы, все в морщинах и коричневых пятнышках. На кухне стояла тишина, полная тишина, только мясо шипело и шкворчало на сковороде.
– И она всю жизнь думала, что это она виновата.
У меня пересохло во рту, в горле встал ком. Я еле смогла произнести последние слова:
– Как я.
Зеленые стручки перед глазами слились в одно большое пятно. Дедушка скользнул ладонью по столу к моей руке, которая лежала словно чужая.
– Маленькая моя, – прошептал он.
Бабушка тоже подошла ко мне, вытирая руки о красное клетчатое полотенце, которое потом просто бросила на пол.
– Маленькая моя, – сказала она, прямо как дедушка, и обняла меня: от нее пахло луком, сладким перцем и землей. – И ты все это время так считала?
– Нет, – всхлипнула я. – Но может, и да. Никто ведь не говорил об этом.
– Нам надо было тебе рассказать, как это случилось, – сдавленно сказала бабушка.
– Ее отец должен был все рассказать, – рассердился дедушка. – Он видит ее чаще, чем мы. И для него…
– Ох, Хуан, он тоже винил во всем себя, – тихо ответила бабушка.
Я подняла голову, мое лицо было мокрым от слез.
– Папа? Почему?
Она молча посмотрела на меня, а затем пожала плечами.
– Ну она же от него забеременела.
По коже пробежали мурашки. Светлые волосы на руках встопорщились.
– То есть она умерла, потому что… забеременела?
– Нет, что ты, – спохватилась бабушка. – Мы долго и сами так считали, но, разумеется, это полная чушь. У нее была аневризма аорты. Откуда он мог это знать? Никто не знал. И мы тоже.
– Как будто ребенок знает, что такое аневризма, – сказал дедушка и объяснил мне: – Это выпуклость на кровеносном сосуде, напоминает пузырь на шине. А стенка у этой «шины» очень тонкая и может в любой момент лопнуть. И во время родов…
– А если бы у нее не было детей?
– Все равно бы это случилось. – Дедушка поднялся с места. Он подошел к двери и тихонько закрыл ее. – Врач сказал – чудо, что она пробыла с нами так долго. С самого рождения ей был подписан смертный приговор.
– Мы долго не могли об этом говорить, – сказала бабушка. – Нам было слишком больно. Но мы должны были подумать о тебе, родная. Все трое. Мне жаль.
Дедушка сел рядом со мной.
– Ты так на нее похожа. Утром мне сперва показалось, что это она зашла в дом.
– Это плохо, деда?
– Плохо? Нет, это чудесно. Дар божий.
На кухне резко запахло горелым. Бабушка подскочила к плите и сдвинула тяжелую сковороду с огня.
– Дар божий, ага. Боюсь, про наш сегодняшний ужин так не скажешь.
После ужина они решили, что надо обязательно позвонить папе. Нельзя, чтобы он оставался в неведении, сказали они. В глубине души мне тоже хотелось с ним поговорить. Бедный папа. Он тоже чувствовал себя виноватым… Но бабушка захотела поговорить с ним первой. Как она сказала, надо дать ему понять, что пока я останусь в Испании.
– Здравствуй, Альдо, – начала она. – Это твоя бывшая теща.
У них на стене висел старомодный телефон с большой черной трубкой, из которой сейчас доносились эмоциональные возгласы. Она убрала трубку от уха и проворчала:
– Бла-бла-бла. Какой болтливый, а.
Когда стало слышно лишь «Ола? Ола?», бабушка спокойно сказала:
– Да.
– Здравствуйте, мама Клара, давно вас не слышал, как вы с Хуаном поживаете?
– Спасибо, Альдо, спасибо, что поинтересовался. Понимаю, что ты беспокоишься, но это же не значит, что можно отбросить все правила приличия? А что касается твоей пылкой речи – да, она здесь.
Из трубки снова послышались недовольные комментарии.
– Можешь говорить что угодно, но ты прекрасно знаешь, что меня этим не задеть. Она останется у нас – и точка.
Громкость на том конце провода повысилась, очевидно, отец снова начал свою тираду, но бабушка перебила его:
– Парень, ты же не забыл испанский? Я тебе сказала: она останется здесь, ей надо отдохнуть, и мы об этом позаботимся. Прошу тебя: не иди на поводу у своего упрямства, не совершай ошибку и не приезжай сюда, иначе я устрою тебе квест по всей Испании, и поверь, я знаю местные дороги получше, чем ты и твои прихвостни.
Судя по всему, отец что-то ответил, но возмущения в его голосе больше не было.
– Бред, – сказала бабушка. Она взглянула на меня и повторила: – Это бред.
И затем сразу же:
– Думаю, все будет в порядке. Может, у вас.
И снова папа долго о чем-то говорил. Бабушка весь разговор простояла, но теперь опустилась на маленький стул на гнутых ножках, который всегда стоял у телефона. Стул, как и раньше, шатался, одна из его ножек немного разболталась.
– Нет, это не так, – сказала наконец бабушка. – Конечно, мы видим сходство, нам кажется, это чудесно. Но речь в первую очередь о ней. О ее интересах. И если мы решим, что ей нужна профессиональная помощь, то мы сделаем все, чтобы она ее получила. Что? Я бы лучше слышала, что ты говоришь, если бы ты немного приглушил свою женщину, ее вопли мешают. Да, я знаю, что ее зовут Анна, но разве это повод так орать?
В итоге бабушка с мрачным видом повесила трубку.
– А как же я?