– Это будет… допрос под давлением?
Они смеются, как будто я шучу.
– Сегодня точно нет, – говорит один.
Рядом с Балле сидит новый секретарь. Новенький, очевидно, не нравится Балле, потому что тот отодвинул от него свой стул как можно дальше. Поэтому стул Салазара стоит так близко к маленькой скамейке, на которую мне снова сказали сесть, что я почти что касаюсь коленями его рясы. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы замедлить биение сердца, и прижимаю ладони к ногам, чтобы унять дрожь.
– Сегодня мы рассмотрим два вопроса, – произносит Салазар, не отрывая глаз от документов. – Во-первых, это расследования, которые я начал. Во-вторых, обвинительные показания со стороны Марии Гарсии.
– … которые дословно записаны вот здесь, – говорит Балле, с триумфом протягивая несколько исписанных листов бумаги.
Кажется, Салазар сконфужен. Он стиснул зубы, но взгляд его остается прикованным к бумагам.
– Два аптекаря и один врач независимо друг от друга и не зная обстоятельств дела подтвердили, что травы, упомянутые обвиняемой, разжижают кровь или усиливают кровоток. Между этими растениями и травами, используемыми для колдовства, нет никакой связи.
Писарь сосредоточенно фиксирует сказанное. Салазар ждет, пока скрип пера не прекратится.
– Солдат Маттео объявлен в розыск. По факту смерти мальчика Эрро назначено расследование. – Он наконец поднимает взгляд, но смотрит не на меня, а на Балле. – Кроме того, я допросил старосту Сугаррамурди об аресте подозреваемых Сансин и Гарсиа. Вот. – С этими словами он постучал по конверту, лежащему рядом. – У меня есть показания, заверенные его подписью.
Балле улыбается:
– Значит, у каждого из нас есть свои маленькие сюрпризы.
Салазар поворачивается ко мне и расслабленно откидывается на спинку стула. Он ставит руки на подлокотники, сплетает пальцы и говорит:
– Майте, что ты помнишь об обвинениях Марии Гарсии?
Я чувствую, как кровь приливает к щекам.
– Среди них были непристойные вещи, господин. Действительно ли мне нужно их повторять?
Салазар кивает:
– Вперед.
– Она сказала, что давно меня знает, – нерешительно начинаю я. – Ее тетя якобы отвела нас на акеларре в Вере. – Я смотрю на Салазара. – Но я никогда не была там, господин, честное слово.
– Продолжай, Майте.
– Она сказала, что Эрро стерег жаб на акеларре, но это тоже ложь. Мы никогда там не были.
– Продолжай.
Теперь становится трудно. Я откашливаюсь и говорю как можно тише:
– Она говорила о посвящении. Посвящении дьяволу. Она сказала, что я была голой. И что я танцевала перед ним. А потом…
Я замотала головой. Нет, больше я ничего не скажу.
– А что было дальше?
– Но все это ложь, – взмолилась я. – Она доносит на других, потому что ей это выгодно. Она сама призналась, что не знает меня. Сказала, что Бог нашептал ей все эти вещи. Как будто Господь на такое способен!
– Закончи свою историю, Майте.
Ладно, ради Бога. Я выплевываю слова так быстро, как только могу:
– Якобы я целовала его срамное место. И разделила с ним ложе. Вот и все. Вот что она сказала, но это все ложь.
– Хорошо, – удовлетворенно говорит Салазар. – Твоя история полностью совпадает с тем, что староста деревни сказал мне под присягой.
– Но не с тем, что заявил мой свидетель, – резко отвечает Балле.
– Ваш свидетель также находится под подозрением, – отмечает Салазар. – Ее обвиняют в ереси. И вам известно, что сказано в постановлении от декабря тысяча пятьсот двадцать шестого года: ни одна ведьма не может быть осуждена исключительно по показаниям другой ведьмы.
– Возможно, это и так, дорогой конфратер, но есть еще кое-что. – Балле встает. Медленно и самодовольно он идет к Салазару и со шлепком швыряет на стол что-то маленькое. Я не вижу, что это такое, бумаги Салазара загораживают мне обзор.
– И что это? – раздраженно спрашивает Салазар.
– Просто разверните.
Я вижу, как двигаются его руки. Я слышу шелест бумаги. Потом становится тихо. Слишком тихо. Пауза затягивается.
– Дьявольская книга картинок, – наконец озвучивает Салазар. – И что с того?
– Она была обнаружена в семнадцатой камере в присутствии двух свидетелей под присягой. И знаете где? – Балле победоносно указывает на меня. – В ее матрасе!
Салазар раскладывает карты перед собой веером, а затем медленно собирает их обратно в стопку и поднимает вверх.
– Майте, это твои карты?
Преодолев первоначальный шок, я становлюсь мертвенно спокойна. Боже, защити Кваку… «Так вот как были услышаны мои молитвы», – думаю я в изумлении и вспоминаю то, что однажды сказал мне отец Антонио: «Иногда Господь приходит к нам неожиданными тропами, Майте».
– Майте! – резко и требовательно зовет меня Салазар. Я поднимаю взгляд и вижу в его глазах ужас.
– Да, господин, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Это мои карты.
Наморщив лоб, Салазар смотрит на них.
– Я тебе не верю, – внезапно отвечает он. Он протягивает мне карты и говорит: – Если это действительно так, продемонстрируй свои способности.
Балле приходит в ужас и начинает креститься.
Руки не слушаются, карты выскальзывают, но вот она, та самая, которую я ищу.
Я кладу ее на стол перед собой и говорю как можно увереннее:
– Это, например, Королева Мечей. С помощью своего меча она освободилась от своего прошлого и своих страхов. Концы веревки вокруг ее запястий напоминают об этом. Серпами, что на ее троне, она…
– Замолчи! Мы достаточно услышали! – приказывает мне Балле.
Не говоря ни слова, Салазар собирает разбросанные карты, складывает их обратно в стопочку и заворачивает в бумагу.
– Будьте так любезны, дон Бернардо, добавьте к обвинению незаконное владение дьявольской книгой картинок и знание ее содержимого, – говорит Салазар писарю и удостаивает меня всего одним взглядом, одним бесконечно долгим взглядом, а затем уходит. Он словно за секунду постарел на много лет.
31
«Есть одно утешение, – твержу я себе. – Теперь, когда они признали меня виновной, меня точно больше не будут пытать». Но сколько я себе это не повторяла, я не в состоянии забыть того, как посмотрел на меня Салазар. Его разочарование – это больше, чем я могу вынести; я должна поговорить с ним.
Сначала я решила, что все объясню ему, когда понесу еду. Верну его доверие, хотя пока не знаю как.
Но все следующие дни на стол ему накрывает другая девушка.
Как и сегодня. Я иду к насосу, чтобы набрать воды в кастрюлю с пастернаком, а она как раз наполняет кувшин. Несомненно, для Салазара, потому что рядом стоит его поднос, на котором уже подготовлены бокал и графин вина.
Вот он, мой шанс. Когда мы проходим мимо друг друга – она идет к плите, а я – к насосу, – я падаю на нее. Поднос выскальзывает из ее рук, вино и вода заливают ей платье.
– Дура! – кричит она. – Смотри, что ты наделала!
– Прости, – сокрушаюсь я. – Я поскользнулась.
Подходит Мануэль.
– Ты не можешь идти к Салазару в таком виде, – раздраженно рычит он. – Поторопись, сходи в прачечную и возьми чистое платье. А ты…
Я старательно орудую шваброй.
– Поднимайся, иди вымой руки и отнеси поднос наверх.
Салазар сидит за своим большим столом и читает толстую книгу. В руке у него перо, которым он время от времени что-то помечает на полях.
– У новенькой небольшая неприятность, – говорю я. – Поэтому сегодня снова пришла я. Господин.
Он узнает мой голос, это видно. Уже на первом слове рука с пером задерживается над бумагой. Я понимаю это и по движению его плеч. Они застывают на месте.
– И ты случайно оказалась поблизости.
Я не могу понять, вопрос это или сердитая констатация факта.
– Не совсем случайно, – признаюсь я.
– Ты имеешь отношение к тому, что с ней случилось?
Я пожимаю плечами.
– Она лишь облила платье вином, господин. Ничего серьезного.
Я аккуратно накрываю на стол. Миска супа, густого ароматного супа. Нарезанный хлеб. Ломтики холодной баранины. Большой кусок горячего миндального пирога, только что из духовки. Вода. И, конечно же, вино.
– Зачем, Майте?
– Я… – Что мне сказать? Что я хочу, чтобы он смотрел на меня как раньше?
Салазар пододвигает тарелку с супом к себе и опускает ложку. Он подносит ее ко рту, осторожно пробует, дует на него и снова пробует. Я вижу фасоль и большие куски моркови. В густой красно-коричневой жидкости с золотисто-желтыми кругами растопленного жира.
– Ты нарушаешь протокол, – наконец говорит он.
– Протокол?
– На данном этапе разбирательства я могу говорить с тобой только в присутствии секретаря, который запишет сказанное.
– Но…
– Нет, Майте, – он говорит спокойно и уверенно.
– Раньше вы были намного добрее, – с горечью отвечаю я.
– Раньше ты была честна со мной, – тут же реагирует он. – По крайней мере, я так думал. Кто знает, какие сюрпризы ждут меня дальше.
– Я…
«… и сейчас честна», – хочу сказать я, но молчу.
Вдруг он поворачивается и смотрит мне прямо в глаза:
– Есть ли еще сюрпризы?
– Откуда мне знать? – отчаянно кричу я. – Не я их придумываю, а Мария.
И тут же жалею о своих словах. Что бы ни случилось, я не могу предать Кваку. Тишина повисает слишком надолго. Салазар разделывается с супом, заедая его хлебом и половиной холодного мяса, а затем, судя по всему, полностью сосредотачивается на миндальном пироге. Однако, встав на цыпочки и заглянув ему через плечо, я вижу, что он не ест пирог, а лишь нарезает маленькими кусочками, скорее даже крошит.
– Откуда у тебя эти карты, Майте?
Кровь приливает к щекам. Глупо, глупо, глупо, надо было подготовиться к этому вопросу. Откуда у людей появляются такие карты?
– Мне… мне их дали.
– Кто?
– Кое-кто… Неважно.
– Где?
– В… Сугаррамурди. На рынке.
– А для чего они нужны, Майте? – неожиданно спрашивает он.