– Вот об этом я и говорила, – произнесла я, дрожа всем телом.
Вард дал мне выпить воды и отдышаться. Теперь мне так сильно не хватало бабушки, что я была готова разрыдаться. Но как только ее образ снова возник передо мной, я затрясла головой.
– Как ты? – спросил Вард.
Я кивнула.
– Когда… Когда я вот так задумываюсь, как бы сказать, витаю где-то в облаках, они появляются. Вот как он…
– Он?
– Да, солдат. Как те у церкви, я про них рассказывала. С шлемами и копьями. Он… Он схватил меня за руку.
Шагнув назад, я закатала рукав. Я была почти уверена, что там остался синяк, но на коже ничего не было. Я раздраженно взглянула на Варда.
– И вы до сих пор считаете меня нормальной? Если я расскажу об этом папе, он отправит меня лечиться.
– Тогда не рассказывай, – невозмутимо ответил тот. – Конечно, Одри, я понимаю, все это пугает тебя, вселяет неуверенность. Скорее всего, придя домой, ты тут же сядешь за компьютер и начнешь искать, симптомами каких расстройств личности являются подобные реалистичные видения. Не думаю, что так ты получишь ответы на свои вопросы, скорее наоборот. Так что я предлагаю сейчас спокойно изучить возможные варианты. И сделать это вместе.
Он пригласил меня сесть обратно в белое кресло, но на этот раз я выбрала плетеное. Я до сих пор чувствовала боль там, где мою руку сжали чужие пальцы.
– Ты видишь предметы и людей, – начал он, – которых здесь нет. Ты увидела солдата, я – никого.
Он сделал паузу, очевидно, подбирая слова.
– Ты называешь это галлюцинациями. Мне как психотерапевту важно понять, приходят ли эти видения, как тебе кажется, извне или же их источник – ты сама.
– Извне, – уверенно ответила я.
– А сны? Твои кошмары?
Вопрос был непростой, я об этом и раньше задумывалась. И все же было ощущение, будто кто-то посторонний без спроса показывает мне фильмы прямо у меня в голове.
– Тоже извне, – сказала я наконец. – Но иногда туда словно проникает что-то от меня. Знакомые предметы и люди.
Вард кивнул.
– Ты же точно не употребляешь наркотики?
– Нет. Клянусь.
– Хорошо… Возникновение галлюцинаций могут спровоцировать сильные эмоции, а также серьезные психические или физические проблемы.
– Например, шизофрения, – мрачно добавила я. – Которая часто начинает развиваться в моем возрасте.
– У тебя нет шизофрении, – ответил Вард с полной уверенностью. – Ты совершенно ясно и связно излагаешь мысли, хотя, возможно, видишь галлюцинации.
– Давайте-ка уберем это ваше «возможно», – высокомерно парировала я, хотя мысленно выдохнула с облегчением. – По-моему, доказательств уже предостаточно. Разве нет?
Он никак не отреагировал, казалось, полностью поглощенный собственными записями.
– А раньше с тобой когда-нибудь случалось подобное? – спросил он.
– Нет, никогда.
Он в очередной раз кивнул, думая о чем-то своем. У дедушки была собачка, которая так же кивала. Пластмассовая, с тонким слоем плюша, истершегося в нескольких местах. Щелкнешь ее по носу – и она начинает кивать. Прямо как Вард сейчас. Я смотрела, как он пытается подобрать слова.
– Ни в коем случае не хочу оскорбить твою веру Одри, – осторожно начал он, – но некоторые элементы католической церкви могут быть несколько устрашающими, особенно для детей. Смертные грехи. Дьявол. Чистилище… Тебя это все когда-нибудь пугало?
Я пожала плечами.
– Да вроде бы нет. Там просто все… ну, есть как есть. Немного напоминает кукольный театр, балаган. Да, это другой мир. Но бояться там особо нечего.
– Может, какие-то фильмы или компьютерные игры произвели на тебя сильное впечатление?
– Не помню ничего такого.
Вард молча пощелкал ручкой. Раз-два, раз-два.
– Ты смотрела «Шестое чувство»? – неожиданно спросил он.
– Я вижу мертвецов, – пошутила я, но, сказав это, почувствовала, как от лица отлила кровь. У меня закружилась голова, во рту пересохло. – Думаете, в этом дело? – прошептала я.
– Я бы расценивал это как один из вариантов, хоть и осознаю, что он выходит за рамки традиционной психотерапии. И раз уж я заговорил на ненаучном языке: некоторые утверждают, что люди иногда могут видеть то, что происходило с ними в прошлой жизни.
– Реинкарнация, – догадалась я. – Но ведь все это полная чушь?
Вард едва заметно пожал плечами.
– Насколько мне известно, убедительных доказательств не существует, но и опровергнуть это пока никому не удалось.
Я задумалась над его словами. После всего, что я прочитала в интернете о шизофрении и опухолях головного мозга, его вариант казался не таким уж плохим. Может, мне нужен медиум, а не психотерапевт. Да уж, отец только этого и ждет. А что до Анны… Она точно решит, что в меня вселился дьявол. И меня больше не пустят на порог дома.
– А ДРЛ? – спросила я.
– ДРЛ?
– Да, диссоциативное расстройство личности, – нетерпеливо протараторила я.
– Мне так не кажется. – Вард покачал головой.
– Кажется, не кажется, – пробормотала я, – мне от этого не легче.
– Ну, сама посуди, – он поднялся и достал из шкафа толстую книгу. Пролистав несколько страниц, принялся читать. – Основные критерии. У пациента существуют две или более различимые идентичности или личностных состояния, при этом каждое из них обладает относительно устойчивой моделью мировосприятия, собственным мировоззрением и отношением к окружающей действительности. По крайней мере две из этих идентичностей попеременно захватывают контроль над поведением пациента. – Он вопросительно посмотрел на меня. Я помотала головой. – Пациент не может вспомнить важную информацию о себе, – он продолжил читать, – забывает целые эпизоды из прошлого, иногда не может вспомнить, что делал только что. При деперсонализации… – Еще один взгляд на меня. – Знаешь, что это значит?
Я раздраженно вздохнула.
– Можете просто читать дальше?
– Ладно-ладно… – Очевидно, он потерял место, на котором остановился. Если бы у меня была такая же ручка, как у него, то я бы уже нервно щелкала. – Эм… А, вот. Здесь. При деперсонализации собственные действия воспринимаются как бы со стороны и сопровождаются ощущением невозможности управлять ими. Человек чувствует себя роботом, не испытывает эмоций при выполнении действий.
И снова этот взгляд.
– Пока ничего знакомого?
– Нет.
В общем-то, я и сама пришла к такому же выводу, когда читала об этом в интернете.
Зазвонил таймер.
Вард закрыл книгу, положил ее на стол, но не потянулся за своим ежедневником, как обычно. Он выключил таймер и сел на край стола, скрестив руки на груди.
– Кажется, все, что ты видишь, как-то связано между собой, – сказал он. – Я бы хотел вместе с тобой выяснить, являются ли эти сны и галлюцинации частями одной истории. Хотя я также считаю, что нам стоит поподробнее остановиться на некоторых событиях твоей жизни. Обсудить смерть твоей мамы. Расставание с бабушкой из-за переезда в Нидерланды. Анну и ее… сильные эмоции по поводу церкви. Пабло и что ты к нему чувствуешь или не чувствуешь. Но это серьезная работа, Одри. Придется тщательно исследовать свой внутренний мир, идти глубоко. Ты не боишься?
– Как будто там есть в чем копаться, – недовольно ответила я. – Все мои видения приходят сами, я не могу ими управлять.
– А вдруг можешь?
В дверь позвонили. Вард спустился со стола, взял ежедневник и подошел к домофону. Нажимая на кнопку, он сказал:
– У меня есть знакомая, психолог-гипнотерапевт. Почитай сегодня в интернете и напиши мне, видишь ли ты смысл в совместной сессии. В любом случае мы встречаемся в четверг, как обычно, но я добавлю еще час на случай, если ты согласишься.
«Давайте попробуем», – написала я ему вечером.
На более длинное письмо у меня не хватило сил.
5
Cтоило мне зайти в кабинет Варда, как я поняла: ничего из этого не выйдет. Ничего. Его знакомая выглядела как человек, с которым у меня даже близко не может быть ничего общего: абсолютная неформалка. Меня поражало, что Вард в принципе мог с ней разговаривать. Любой другой (включая меня) потерял бы дар речи уже при виде ее странного наряда: широкие зеленые шаровары, цветастый топ, который она то ли связала сама, то ли прикупила в комиссионке (скорее всего, второе), а поверх – расшитая хипповская куртка, которую этой даме ни в жизнь не удалось бы застегнуть, потому что дама эта была, мягко говоря, широка в груди, очень широка. На лице, разумеется, ни грамма косметики. Ее темные волосы поседели на макушке и висках, но она ничего с этим не делала. На шее красовалось своеобразное ожерелье: черный шнурок с металлическим шариком, в котором, наверняка, лежали ароматные травки. А я-то думала, меня встретит какая-нибудь красотка…
Разумеется, я облазила весь интернет; дать себя загипнотизировать совершенно незнакомому человеку – это не шутки. На «Ютьюбе» полно видео с гипнотическими шоу, в которых люди бегают по кругу, как курицы, или кричат от боли, опуская руку в ведро с холодной водой, просто потому, что какой-то парень, как будто только что вышедший из солярия и нацепивший на себя лоснящийся костюм, внушил им, что там расплавленное железо. Но если этого парня приодеть и уложить ему волосы гелем, он будет выглядеть вполне сносно. Что-то такое я себе и представляла, хотя гипнотерапия, как я выяснила, выглядит совсем иначе. Тебя не усыпляют, не дурят тебе голову ты всего лишь лежишь на кушетке в полусне, и тебе задают вопросы. Но довериться этой хиппи? Да ни за что.
– Это Элли, – сказал Вард. – Элли Вохелзанг. Элли, познакомься, это Одри, я тебе о ней рассказывал.
Хиппанутая пожала мне руку, да так, что чуть не вырвала ее с корнем. Я вдруг поняла, почему маленькие дети иногда прячут руку за спину, когда их с кем-то знакомят.
– Ты примерно представляешь, как сейчас все будет проходить? – спросила она.
– Да, – ответила я. – Но изучив вопрос поподробнее, я уже не знаю, действительно ли это хорошая идея. Да и к тому же, скорее всего, я отношусь к тому типу людей, которые не поддаются гипнозу.