– А что с ним может быть не так? – Голос звучал недовольно. «Типичная реакция человека, который считает, что в ночную смену полагается спать», – раздраженно подумала я. Пансионат имени святой Марии – частное заведение и, по словам отца, стоит баснословных денег. Возможно, надо бы напомнить об этом нашему любителю поспать.
– Я не обязана вам ничего объяснять, – спокойно ответила я. – Просто ответьте на мой вопрос, сейчас же.
Раздался глубокий вздох.
– Ладно. Секунду, позвоню в отделение.
Вскоре голос вернулся.
– Он спит, – коротко ответили мне. – Все с ним в порядке.
– Безмерно благодарна вам за ваши усилия, – съязвила я.
Затем я снова набрала Варда.
– Какой смысл давать мне свой номер, если вы не берете трубку? – спросила я после сигнала. – Мне приснился ужасный сон, и, учитывая, что вы единственный, с кем я могу об этом поговорить, я расскажу вот так. Мне надо выговориться.
Я несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем начать. Возможно, стоило сначала записать свой сон. Но мне и сейчас ничто не мешало это сделать. Я положила трубку, взяла лист бумаги из принтера и ручку.
Вскоре после этого я снова позвонила Варду.
– Я была где-то с моим братом. Точнее… он был похож на моего брата, но это был не он. Скорее всего, это был Эрро. Глаза-щелочки, все лицо в соплях, а шел он как робот, рывками, ноги как деревянные. Рядом с нами шел священник в белой рясе. С большой связкой ключей в руках.
Пип.
«Даже не думайте, что я закончила, менейер Лейдеман», – угрожающе подумала я.
И снова нажала на зеленую кнопку.
– Сначала мы были… во дворе дома, что ли. Там росло много разных трав. А потом… Мы прошли через низкий дверной проем и оказались в темном коридоре. С обеих сторон в стенах были проемы, закрытые решетками. А за ними…
Рассказывая все это, я будто вновь оказалась там. Безмолвные лица с темными глазами. Они смотрят на меня. Пальцы с такой силой обхватывают прутья, что даже в слабом свете я вижу их бледные костяшки.
– Глаза, – сдавленно продолжила я. – Очень страшные глаза. Заключенных, как я поняла.
Пип.
И еще раз.
– Нас тоже закрыли. Нас с этим Эрро. На сене лежало сложенное одеяло. Эрро упал на него, не говоря ни слова. «Отдохните пока, – сказал мужчина в белых одеждах. – Я сейчас принесу вам что-нибудь поесть». Я села рядом с Эрро. Его трясло от страха. Я попыталась его успокоить, но он лишь лежал и дрожал. Человек в белом вернулся. Мне он дал кусок хлеба, а Пабло, в смысле Эрро, – миску супа.
Пип. Так мало-помалу и Вард проснется.
– Затем, думаю, мы легли спать, но я проснулась посреди ночи от скрежета – кто-то пытался открыть дверь, а потом в камере появился ангел. Белый ангел с нимбом, тихонько повторявший: «Эрро, Эрро».
На этот раз я не стала дожидаться, пока автоответчик остановит меня своим «пип». У меня не было сил продолжать. Я сделала несколько вдохов и выдохов. Встала с кровати. Сходила в туалет. И только после этого снова позвонила.
– Было еще очень темно, когда кто-то пнул дверь в камеру и крикнул: «Подъем! Вам скоро ехать!»
Я хотела разбудить Пабло. Он больше не дрожал. Я его тянула, толкала, звала, но было такое чувство, будто я толкаю матрас или мешок с палаткой, что-то очень тяжелое. И тут зашел человек в белом хабите. Он встал на колени рядом с Пабло, поднял ему веко и сказал: «Он умер». А я… я… В ту же секунду мне показалось, что я сижу на вершине горы, совсем одна. Вокруг все почернело. Я выла, как раненый зверь. И от воя проснулась.
Я старалась говорить быстро, но, возможно, последнее предложение не успело записаться. «Ничего страшного, – подумала я. – Он же мне перезвонит. И мы обо всем поговорим».
Я положила телефон на колени и стала ждать. Сердце билось со страшной силой, мысли путались. «Это нечестно, – крутилось у меня в голове. – Нечестно».
Часы показывали семь, а Вард мне так и не перезвонил. Я полистала учебник по немецкому, но не могла сосредоточиться на текстах. Полвосьмого: когда моя жизнь еще была нормальной, в это время я обычно уже полчаса как стояла под своим огромным тропическим душем, рассматривая мозаику на стене, которую папа заказал по моей просьбе. Это репродукция мозаики из базилики Сан-Марко, с той сценой, где Ной выпускает голубя. Сперва отец был против, потому что золотые кубики на заднем плане оказались безумно дорогими, но в итоге уступил. Скорее всего, он решил, как здорово будет рассказывать друзьям об утонченном вкусе и твердом характере своей десятилетней дочери. Анна всегда считала эту затею смехотворной: за такие деньги можно было бы сделать ремонт в четырех ванных комнатах, говорила она. Но у Анны, в общем-то, не особо развито чувство прекрасного.
Без двадцати восемь я подумала, что все-таки надо сходить в душ, хотя бы ненадолго, но в итоге не пошла. Я же не могла говорить с Вардом голой и мокрой?
В восемь я спустилась на первый этаж. Анны не было, ее никогда не бывает утром: она утверждает, что из-за ее комплекции ей нужно больше времени на сон. «Ты имеешь в виду, из-за твоих комплексов», – сказала я как-то раз, потому что знаю: она боится, что плохо выглядит рано утром (и это правда). Папа тогда посмеялся, а вот с Анной у нас после этого отношения лучше не стали. Какая досада.
Папа сидел и читал газету.
– Доброе утро, – сказала я, подойдя к буфету, чтобы налить себе стакан апельсинового сока.
– Доброе утро, папа, – повторила я, садясь за стол.
Только теперь он меня заметил.
– А, привет, дорогая. Выспалась?
– Сойдет.
– Не могла уснуть из-за экзамена?
Я что-то пробурчала в ответ, но он снова уткнулся в газету. Надеюсь, Лейдеман не позвонит прямо сейчас.
– Милая, будь добра, подлей папочке кофе, – он поднял чашку, не отрываясь от чтения.
Вздохнув, я пошла обратно к буфету.
– Держи.
– Спасибо. Ты не ходила в душ?
– Пахнет, что ли?
– Нет, по волосам видно. – И дальше читать.
«Ой, да пропадите вы все пропадом, – подумала я. – Ты, твоя тупая Анна со своими комплексами, та хиппанутая и Лейдеман. Особенно он».
– Почему вы отправили меня именно к Лейдеману?
Надо же, оказывается, он может отложить газету.
Сначала отец нахмурился, будто пытаясь понять, в чем подвох, но затем ответил:
– Он хороший специалист. Так мне сказали, по крайней мере. Разумеется, я наводил справки. А что такое?
– Да просто. – Я уже пожалела, что спросила, хоть это и заставило его наконец-то заговорить со мной.
– Он тебя не устраивает? Если есть какие-то жалобы, то просто скажи мне, милая.
Сама не зная почему, я пожала плечами и ответила:
– Нет, все нормально.
– Точно?
– Точно.
Но его паранойя уже заработала вовсю.
– Он же тебя не трогал?
Боже, что я наделала.
– Нет, конечно, он добропорядочный, как не знаю что. – Я улыбнулась, изо всех сил пытаясь его успокоить. – Правда. Он не распускает рук, и он действительно хороший специалист. Ты, как всегда, выбрал самое лучшее, спасибо тебе.
Только этот придурок никогда не слушает голосовую почту.
Отец подозрительно посмотрел на меня, затем взглянул на часы, убрал газету и одним махом допил остатки кофе.
– Если что-то будет не так, скажи, – подытожил он. – Мне все равно не особо нравятся такие люди: кто знает, мало ли что там происходит за закрытыми дверями, кто знает, что они могут раскопать. Я дал ему простое задание, надеюсь, он этим и занимается. Что до тебя, Одри: съешь что-нибудь. А то в последнее время у тебя не то чтобы цветущий вид.
Сказав это, он ушел. Не поцеловал на прощание, не обернулся, уходя.
«Спасибо за комплимент», – с обидой подумала я, но все же взяла круассан. Положив телефон рядом с тарелкой (а как иначе), я проверила, не пропустила ли сообщение. Нет, не пропустила.
7
Прямо во время дурацкого теста я почувствовала, как в кармане моих светло-голубых джинсов завибрировал телефон. Я сразу поняла, кто звонит, но не решалась посмотреть на экран. На уроках мы должны выключать телефоны – такое у нас в школе правило, – а уж на проверочной и подавно не стоит посматривать на экран, иначе учитель решит, что ты списываешь.
На перемене все заняты своими сообщениями, эсэмэсками и «Ватсапом». Вард отправил что-то по голосовой почте. Так делает только старшее поколение – родители, например. Я не хотела слушать его сообщение при всех, поэтому пошла на велопарковку.
Набирая номер голосовой почты, я увидела, что в мою сторону идет Александр, загорелый как никогда. Как он сказал мне сегодня утром, он решил побаловать себя походом в солярий.
– У вас одно новое сообщение.
Между Александром и мной оставалось всего метров пятнадцать. По его взгляду я поняла: сейчас будем целоваться.
И да, звонил Вард.
– Здравствуй, Одри. – Голос его звучал как-то не очень приветливо.
«Давай уже, говори», – подумала я, косясь на Александра. Еще десять метров, и он подойдет совсем близко.
– Надеюсь, тебе уже полегче.
Мне показалось, или от его голоса веяло холодом?
– Позвони мне в шестнадцать двадцать, и мы переговорим.
Так нескоро! Что за «переговорим»? Мне нужна реальная помощь, а не какое-то «переговорим». Я не убирала телефон от уха, хотя женский голос на том конце провода объявил, что сейчас можно будет прослушать мои старые сообщения.
Александр уже был совсем близко. Я повернулась к нему спиной, сама не знаю почему, может, мне хотелось побыть одной, но в следующее мгновение он обнял меня, положил руки мне на грудь и притянул к себе. Я знала, что он так сделает, но все равно вздрогнула. Я развернулась к нему лицом, спрятав телефон в задний карман. Попыталась мило улыбнуться, но у меня задрожали губы.
– Куколка, у тебя есть какие-то секреты от твоего мальчика?
Не дожидаясь ответа, он прижал свои губы к моим. И пока он пытался пробраться своим языком внутрь, меня вдруг осенило. Та девушка, Майте, ее схватили не за травы! Тот мачо, который хотел ее поцеловать, почувствовал себя отвергнутым, тем более что рядом были его друзья. Поэтому и только поэтому ее схватили. Как же это нечестно! Меня захлестнула волна гнева, как будто это со мной так поступили; я никогда еще не чувствовала такой злости. Александр крепко прижал меня к себе, но я выставила локти вперед и со всей силы оттолкнула его. Оторопев, он отпустил меня.